Акула пера в СССР

 — Скажи еще хоть слово, и я тебе вырву клок волос. Будешь ходить, как индеец — без скальпа. Ты яйца выеденного не стоишь, а считаешь себя королевой бензоколонки. До Белозора тебе еще расти и расти, понятно? Очнись, подруга! Ты играешь Елену Премудрую, Бабу Ягу и Анку Пулеметчицу в народном театре райцентра, а корчишь из себя Айседору Дункан! Тебя прокатил очередной хахаль, и ты пришла плакаться к Гере в жилетку, а Гера вдруг резко поумнел? Вот так досада! Тебе сколько лет? Двадцать семь? Тридцать два? Стоило бы понять — люди могут меняться… И измениться самой.

— Сучка, — сказала Май. — Он всё равно будет моим.

— Пф-ф-ф-ф! — Тася склонила голову набок. — Может, и будет, а может, и нет. Как сам решит. Но сначала я поставлю тебе бланш — под любой глаз на выбор.

— Курва! — Май подобрала зонтик и пошла по лужам прочь.

Жалкое зрелище. Более жалким в этой ситуации был только я.

— Знаешь, — мне пришлось говорить это вслух, — я чувствую себя полным кретином. За меня только что дрались бабы.

— Ты не кретин. Ты джентльмен. И большой молодец, — Таисия встала на цыпочки и заглянула мне в глаза. — Всё правильно сделал. Не важно, что будет у нас с тобой дальше — с этой женщиной тебе точно не по пути.

— Зря я ее об «Волгу» ударила. Жалко машину.

— Угу, — сказал я. — Пошли в дом. Я вина купил десертного. И шоколадку. И сервелат.

— Шоколадка — это хорошо… — улыбнулась уголками губ Таисия и спросила: — А что такое «кацап»?

в которой ведутся странные разговоры и появляется Лопатин

— Товарищ Белозор? — раздался ничего не выражающий мужской голос, и я обернулся.

На самом деле я достаточно давно понял, что этот тип ко мне обратится — раньше или позже. Не заметь я его на парковке у «Хозтоваров», сейчас этот мужчина с непримечательным лицом уже получил бы по голове. Кому понравится, когда к нему подкрадываются и гаркают в ухо? Тем более что события последнего месяца здорово сделали мне нервы. А тут серолицый шатен в плохом костюме и с рыбьими глазами.

Он даже попробовал взять меня за локоть, но локоть я выдернул.

— Представьтесь, пожалуйста, — очень вежливо произнес я. — Не привык, чтобы меня трогали незнакомые люди.

Его физиономия поскучнела:

— Вы ведь понимаете…

Мужчине пришлось доставать корочку с тремя заветными буквами и фамилией — Ершов. Буквы были не те, что на заборе пишут, а другие. Гораздо более приличные.

— Итак, товарищ Ершов, теперь я готов пройти с вами.