Акула пера в СССР

Шумели ветви тополей, кричали ночные птицы. Сова до чертиков меня напугала, молчаливым призраком скользя во тьме меж стволов деревьев. Одинокая лампочка фонаря под аркой ворот качалась под ударам майских хрущей, которые атаковали плафон с угрюмой решительностью.

Я устроился за кирпичной трубой, пытаясь найти себе укрытие от ветра и кутаясь в штормовку. Выходило хреново — наверное, стоило надеть бушлат! У меня уже зуб на зуб не попадал, пришлось даже заняться аутотренингом, расслабляя поочередно каждую конечность усилием воли.

Наконец, ворота скрипнули. Послышались мужские голоса, в воздухе запахло махоркой, замелькали лучи налобных электрических фонарей.

— Здесь, недалеко от того генерала, — зычный голос принадлежал Большакову. — Филя, ты цветочки в сторону клади, потом как обычно — всё на места.

— Наш Филя — золото, — гыгыкнул кто-то.

— Фальшивое, — вторили ему.

— Кончайте зубоскалить, за работу!

Те самые рабочие, которые пролюбили табличку с фамилией Борисова, взялись за лопаты и принялись споро откидывать землю.

— Вы веревки-то не вынимали?

— Как можно, начальник? — оскорбились землекопы. — Не первый раз же!

Я уже знал, что они задумали, но все равно видеть и слышать это собственными глазами и ушами было дико.

— А у генерала того полон рот золотых зубов был! — сказал кто-то, вторя моим мыслям. — Знатно мы потом покутили, а?

— Кто-то кутил, а кто-то на машину копит, — буркнул Филя.

— А то тебе не хватает? — удивился Большаков. — Нормально же сработали с начала весны!

— Так я «Волгу» хочу. Поспособствуешь, начальник? Очередь до меня когда дойдет…

— Посмотрим. Копай давай!

Наконец послышался глухой стук — лопаты нащупали крышку гроба.

— Веревки, веревки где? Давай их сюда!

— И-и-и-раз… Па-а-ашел, родимый.

Они вытащили гроб наружу, ломиком-фомкой выдернули гвозди и откинули крышку в сторону.

— И награды на груди! Во дают! На кой черт ему награды в гробу?

— А шо награды? Ты гля — часики.

Мрази, а не люди. Мародеры оставили покойного в одном нижнем белье, остальное уложили в сумку, а потом я услышал голос Большакова:

— Подсвети… О-о-о-о! Давай пассатижи.

Меня чуть не стошнило, честное слово! Я спрятался за трубу и старался дышать глубоко и тихо, слушая, как они забивают крышку гроба обратно, опускают его в могилу и засыпают землей.