Алая нить

— Тебе бы не удалось так здорово сыграть, не споткнись я на ровном месте, — с напускной досадой вклинился Дэннис, — и не дай ты стрекача, как заяц.

— Ты хотел спросить разрешения у мамы, — напомнил Дэннис, щелчком сбивая с головы Клэнтона кепку. — Не забыл?

— Мама, можно? — заулыбался Клэнтон.

Каролина соскользнула с кухонного табурета.

— Папа хочет поговорить с тобой, — сообщила она, протягивая брату трубку.

Выражение лица Клэнтона мгновенно изменилось. Он уставился на телефон с таким видом, будто то был таракан, которого ему следует раздавить.

— Скажи ему, что я в душе! — произнес он достаточно громко, чтобы Алекс смог услышать, и гордо зашагал по коридору. Он вошел в ванную комнату и хлопнул дверью. Сьерра услышала щелчок, когда он запирался.

Дэннис с горечью посмотрел на Сьерру.

— Вижу, предстоит еще немалая работа, — мягко заметил он и положил кепку Клэнтона на табурет.

— Мне лучше пойти домой, пока Норин не объявила меня в розыск.

Сьерра проводила его до двери и поблагодарила, что он включил Клэнтона во взрослую бейсбольную команду.

— Он талантливый парнишка, Сьерра.

— Он сердитый парнишка.

— У него есть на то причины. Очень часто не в нашей власти простить того, кто причинил нам боль. В этом случае лучше попросить помощи у Бога.

Над этими словами не помешало бы и ей самой подумать, решила она, закрывая дверь.

Сьерра попыталась побеседовать с Клэнтоном, когда тот лег в постель.

— Не соблаговолишь ли ты поговорить с отцом, когда он позвонит в следующий раз?

— По крайней мере, это облегчит жизнь мне, — попыталась она сломить сопротивление сына.

— Я скажу ему, — выпалил Клэнтон в припадке такой же дикой ярости, как и Алекс, когда в последний раз говорил с ней, прежде чем уйти навсегда, — скажу ему, что он полный…

Сьерра мягко накрыла его рот своей рукой, чтобы остановить поток гневных слов.

— Пожалуйста, — зашептала она, — во всем этом есть и моя вина, Клэнтон. Попытайся понять. — Она прикусила губу, стараясь подыскать подходящие слова.

— Если бы он любил меня, то никогда бы не ушел, — бросил он и повернулся на другой бок, чтобы мать не могла видеть его лицо. Он не хотел, чтобы она заметила, как ему плохо. Сердце в груди Сьерры, казалось, стало горячим клубком боли.

— Его уход не имеет никакого отношения к тебе, родной мой.