Алая сова Инсолье (СИ)

— Как ты себе это представляешь?! — почти сорвавшимся на хрип голосом выдал я. Не, я-то представлял, как такую проверку можно устроить. Но после проверки девственницей она быть уже точно перестанет.

— Ну не знаю… ритуал? Ты же темный маг, верно? У вас разве не принято перед жертвоприношением проверять, подходит материал для дела или нет? — с любопытством глупого ребенка выдала она.

— Что ты несешь?! — такого я еще ни от кого не слышал и меньше всего ожидал от совы. — Какие жертвопри… тьфу! Меньше надо было ваших дебильных церковных книг читать! Только в них можно найти подобную тупую ересь для не менее тупых баранов из паствы!

— То есть ритуала не существует?

— То есть обычно мы никого в жертву не приносим! А если и приносим, то совершенно все равно, девственна жертва или нет! И вообще, у коз, кур, овец и прочих жертвенных агнцев такого в помине нет, чтобы разбирать, трахались они уже или только траву жрали!

— А… ну ладно.

— Она пожала плечами, и ее магия очень осторожно отпустила мою. Но явно осталась настороже, чтобы перехватить, если я вздумаю опять себя проклясть. Дожили.

— Ладно — и все?! Больше ничего не скажешь? М-м-м…. Тогда вот: жертвы, чтоб ты знала, приносятся богам. Всем. И мертвым, и живым. Или ты думаешь, что тех же кроликов на праздник рождения года все просто погладили и отпустили? Не, их ритуально приготовили, читая молитвы, — это тоже считается жертвой богу. В данном случае — богу плодородия. Потом все просто съели рагу. Но вот почему-то когда темные ритуально перерезают горло козе, отдавая дань мертвым богам и прося о спокойном посмертии, — это фу! Темная магия, на костер его!

Пока я все это объяснял, в голове, слава всем богам, немного прояснилось.

Поэтому я перестал изображать столб с подвеской посреди колючек и пошел дальше вглубь леса, подальше от дороги. Сову, естественно, нес на руках и с тоской думал — а как теперь без проклятия ночевать-то? Я ж рехнусь к утру от того, как она сидит рядом, ходит по траве босиком, дышит, пьет, ест…

Всегда смеялся, когда подвыпивший менестрель в таверне начинал петь какую-нибудь древнюю балладу о любви не менее древнего героя, у которого подвигов уже не продохнуть сколько.

И этот герой вдруг начинал пускать слюни на мимо пробегающую бабу, словно деревенский дурачок на ярмарочный леденец. У него дел по горло, друзья, драконы, короли, а он увидел «тонкую щиколотку» или, прости шатт, «жилку на запястье» и привет — рехнулся, больше ни о чем думать не может.