Алая сова Инсолье (СИ)

А что оно значит?

— Понятия не имею, — как-то слишком торопливо огрызнулся парень. Стало понятно — знает. Но не хочет говорить.

— Все равно красивое. А меня зовут Имран.

— Да что ты! — Интересно, откуда в голосе столько сарказма? — А оно что означает?

— Не знаю, — сказала и улыбнулась. Я и правда понятия не имела.

— Память отшибло?! — отчего-то не поверил Инсолье.

— Ну не то чтобы, просто не знаю. — И я поспешила сменить тему: — Будешь кашу?

В ответ он только хмыкнул, забрал у меня из рук котелок и ложку, а потом… потом у меня было впечатление, словно на поляне вокруг меня суетятся сразу пять Инсолье.

Или даже десять. Так быстро и целеустремленно он обустраивал лагерь, так ловко и буднично обновил костер, перелил мою кашу во что-то и уже варил что-то новое в котелке, неизвестно когда успев выполоскать его в ручье. Мало того, ко всему этому он пристроил еще и Хрюшу. Будто это не я путешествовала все это время с этим кабанчиком, а он.

Хрюша стоял в ручье, обзывался на Инсолье не совсем внятными словами и ловко давил копытами каких-то тварюшек, на моем мультипликационном эхолокаторе отдаленно похожих на раков с петушиным гребнем на панцире.

Поскольку все мои попытки помочь были отвергнуты и даже пресечены одеялом, в которое меня замотали еще плотнее, оставалось только сидеть и смотреть. Тренироваться заодно. Например, пробовать подцепить нитью ракопетуха и выкинуть его на берег. Или смотреть сквозь воду нитями, как устроено дно ручья. Это было трудно, зато очень интересно и наверняка полезно.

— И что, даже не спросишь, видел ли я алых? Не поинтересуешься судьбой брата? — вопрос застал врасплох.

— Нет, — коротко ответила святая, и улыбка с ее лица пропала. Удивительно, я ж так бесился оттого, что она почти все время улыбается, а сейчас, когда перестала, почувствовал странное разочарование.

Наверно, потому, что эту печаль и страдания святой принесли хрен знает кто, алые уроды с горы. Ее «соратники», шатт им в зад. А что я? Я — посторонний, предатель и еретик.

И даже если сделаю в десятки раз больше этих светоносцев, все лишь пожмут плечами, так как это было ожидаемо.

А вот боль, причиненная родными и любимыми, не забывается никогда. Неужто блаженная все еще любит того осененного «копьем» первосвященника-рыцаря? Тьфу, может, рассказать ей, как женишок ко мне яйца подкатывал, когда я еще считался одним из церковных паладинов? Не, не буду. Это сделает ей только больнее, но опять не благодаря моей мести.