– Я тогда приму ванну, полежу в душистой пене-е, – сообщил ангельский голосок, – встречу тебя голенькая, розовая, гладенькая. В общем, все организую, как ты любишь.
– Организуй еще что-нибудь пожрать, – сказал Дмитрий безмятежно. Описанная Коко картина ничуть его не взволновала. – А то я прямо после переговоров, с завтрака ничего не ел.
– Но у меня нет ничего, – девушка, кажется, растерялась. – Котик, ты же не думаешь, что я буду готовить?
– Не надо готовить, – Дмитрий вздохнул. – Закажи еду в ресторане, деньги я тебе сейчас переведу.
– Это без проблем, – повеселела Коко. – Приезжай, Котик, я очень тебя жду.
Она действительно его ждала, по крайней мере, дверь открыла совершенно голой, взвизгнула от радости, повисла на шее, обхватив руками и ногами. Пришлось подхватить ее под довольно фактурную попку, чтобы не упала. Проявленная бурная радость не была искренней, встроенный в Дмитрия локатор фиксировал это совершенно четко. Но, как известно, если ты вступил в игру, правил которой не знаешь, играй по привычным для тебя.
Есть хотелось ужасно, но правила игры этого не предполагали, поэтому, поддерживая висящий на нем ценный груз, Дмитрий зашагал в сторону спальни.
Все было «весомо, грубо, зримо», на остальное не имелось никакого желания, да и сценарий «истомившегося от разлуки» Макарова этого не предусматривал.
– Ты та-ак соску-учился? – спросила Коко.
Она выглядела растерянной, потому что в прошлый раз Дмитрий был совсем не таким. Он зло усмехнулся про себя: она еще даже не подозревала, каким именно он может быть, если его разозлить.
– Кать, давай поедим, – попросил он, не отвечая на вопрос. – Ты еду заказала?
– Да-да, – торопливо ответила она, – все на кухне.
Не утруждая себя одеванием, Дмитрий прошел на кухню, где обнаружил красиво накрытый стол. Даже свечи были, в летнюю-то жару! Сценарий, да. На ужин уставшему после пяти часов за рулем мужчине предлагался салат из киноа. Две столовые ложки новомодной крупы, мелко порезанная редиска, огурец, авокадо, успевший размокнуть за время постельных утех салат и три помидорки черри.
Ну да, ну да.
– Кать, а мяса нет? – спросил Дмитрий. Голос его звучал жалобно, и он снова рассердился и на себя, и на нее.
– Мяса-а-а? – удивилась любовница.
Она стояла в дверях, позволяя вечерним солнечным лучам пронизывать ее тонкий, совершенно прозрачный пеньюар. Хороша чертовка, что тут еще скажешь. Если бы не нынешняя непонятная ситуация, то Дмитрий Макаров, которым он был трое суток назад, изошел бы на слюни.
