Когда все это светопреставление закончилось, и опергруппа, наконец, уехала, Дмитрий и Елена смогли вернуться к работе. Его напарница так спокойно обсуждала сметы, балки, доски и половую доску, словно и не стала только что свидетельницей совершенно непонятного события.
– Елена Николаевна, неужели вам совсем неинтересно, что лежало в тайнике и кто это забрал? – спросил Дмитрий, внезапно раздражаясь из-за ее полной невозмутимости. Сосулька какая-то, а не человек!
– Интересно, – коротко проинформировала она.
– Но вы никак не проявляете свой интерес.
– Ну, танцы папуасов с бубнами – не совсем мое, – лицо у нее отчего-то было напряженное. – Да и вообще, Дмитрий Михайлович, я вас уверяю, все тайное рано или поздно становится явным. И этот случай – не исключение. Могу я спросить, почему вы не рассказали следователю про татуировку на руке Балуевского?
– А вы почему? – пожал плечами Дмитрий. – Это ваша история, а не моя. Это вы видите связь между двумя особняками, и делаете вывод, что Беспалов приобрел их не просто так, а реставрация – всего лишь предлог обыскать их, не привлекая внимания.
Признаюсь, я промолчал еще и потому, что хотел бы разобраться в этой истории без спешки, потому что у меня есть уважительная причина.
– Имеющая отношение к Балуевским? – удивилась Беседина.
– Нет, про Балуевских я ничего не знал до того, как вы мне рассказали. Моя история имеет отношение к этому дому, хотя до недавнего времени я понятия об этом не имел. Видите ли, первым владельцем этого особняка, построившим его и принявшим странное решение соорудить тут эти не очень привычные для северной глубинки печи, был Александр Францевич Штольцен, мой далекий прапрадед.
Эта непостижимая женщина снова поменялась в лице, как будто он сообщил ей что-то особенно важное.
– Этот дом принадлежал вашей семье? – дрогнувшим голосом спросила она.
– Елена Николаевна, что вас так взволновало? – с легкой иронией спросил Дмитрий. – Если верить Википедии, которую я почитал в Москве на досуге, этот дом был продан городскому главе Яковлеву в 1860 году, спустя тридцать пять лет после смерти Александра Францевича, его сыном, отставным военным, к тому моменту уже довольно немолодым.
К сожалению, это все, что я знаю о своих предках.
– Отчего же?
– Никогда не испытывал тяги к знаниям о своих корнях, – признался Дмитрий. – Хотя сейчас стало интересно. А у вас, Елена Николаевна, судя по всему, богатый опыт работы в архивах.
