Алан. Скажи, что ты моя…

Понятное дело, ее дом-Россия. Там ее родня, ее семья, ее жизнь… Да и английский у нее пока слабоватый… Я пока для себя окончательно ничего не решил, но даже для бойцовской карьеры сейчас, скорее всего, лучше перебраться в Москву, хоть это тоже очень сильно не понравится матери… Да что ей вообще нравится из этой моей жизни… Она столько сил вложила в то, чтобы я стал молодым, подающим надежды архитектором… А мне все это не нужно на фиг… Я вот этим живу… Кайфом, адреналином, жаждой победы… Инстинктами…

Откидываю мысли о семье.

Снова возвращаюсь к реальности. А тут все то, что так люблю, как бы мама ни пыталась мне навязывать эстетику высокого искусства – вой толпы, крики девчонок, готовых ради победителя на все, вкус этой самой победы, пусть и отдающий металлическим привкусом… Как я люблю это состояние… Когда тело сливается с коллективным экстазом, подбрасываемое на вибрациях эмоций исступленной толпы, когда все мысли, чувства, эмоции в стороне и есть только октагон, а на нем он- тот, кого тебе нужно ушатать…

Я часто спрашивал отца, что он чувствовал к соперникам… Ведь они формально твои враги, но… ответ меня в детстве всегда поражал… «Что угодно, только не ненависть, сынок… Главный соперник себе на ринге ты сам- со своими страхами, неуверенностью, смятением… А эти, кто стоит против тебя, просто средство победы или поражения этих твоих истинных соперников»… Тогда я не понимал его слов.

Сейчас считаю их гениальными… Стоит вот так вот взглянуть на происходящее в октагоне, появляется трезвость и спокойствие, так необходимые для победы…

Я был уверен, что сегодня не облажаюсь… Просто знал.

Меня интуиция вообще редко подводит. Это от матери…

До боя минут пять. Зал гудит. Я выхожу на ринг первым. Начинает играть любимый дип басс. Внутри все клокочет. Рука отца одобрительно опускается мне на плечо. Рядом верный друг и спарринг-партнер Давид, наш семейный док, еще пару человек поддержки. Не люблю толпы фанатов и свиты… Уж пока-то мне это точно незачем… Мне бы пока себя показывать, не до павлиньих хвостов, хотя отец вот никогда ничего никому не доказывал, этим самолюбованием никчемных борцух не грешил, хоть мало кто с ним по крутости мог соревноваться…

Я выхожу на октагон, слышу пульсирующие удары адреналина, бьющего по вискам, наставления рефери.

Мне вставляют каппы в челюсти, проверяют перчатки. Примеряюсь к арене и ее покрытию- совершаю прыжки и выпады, пользуясь временным зазором до выхода соперника… А потом глаза опускаются на первый ряд.