Быстро и почти одновременно, с промежутком короче промежутка между двумя ударами сердца… Я закрыла глаза, чтобы не видеть, желая не понимать и не чувствовать. А потом дверь открылась, и меня подхватили сильные руки. Сжали, прижимая к себе, исследуя мое тело и ища повреждения. Красные браслеты упали на ковер.
– Ветряна, посмотри на меня.
Я открыла глаза. Арххаррион сел в кресло, все так же прижимая меня и заглядывая мне в лицо темными глазами. Меня трясло. Звуки вернулись, но было тихо. Там, за дверью, разговаривать уже было некому.
– Не бойся.
Он обеспокоенно провел ладонью по моим волосам, там, где на коже намечалась шишка. Я дернулась под его ладонью.
– Подожди, Ветряна, позволь посмотреть. Ветряна… ну ты что?
Я расплакалась. Глупая девчонка… Просто расплакалась. Зажмурилась, пытаясь удержать слезы, не позволить им вытечь из глаз. Он что-то прошипел сквозь зубы, стремительно поднялся и открыл переход. То, что мы уже в Хаосе, я даже не осознала. Меня трясло, слезы катились горохом, и не получалось остановиться.
Я даже не понимала, что со мной. То ли запоздалый страх, то ли усталость, то ли облегчение от того, что Рион пришел.
А может, я плакала от острого и ясного осознания, что, когда обрывались нити жизни эльфов, я переживала за того, кто их обрывал? За одного-единственного? Того, кто сам был смертью, был Тьмой? Не оттого ли я теперь плакала?"
"Арххаррион прижимал меня к себе, гладил по голове, пытался заглянуть в глаза. Но я их прятала, отворачивалась.
Эльф прав, моя душа корчилась, когда видела убийства и жестокость. И что за страшная насмешка Бездны – полюбить того, кто был рожден убийцей? Бесчисленное количество смертей впечатались в кровь демона, наверное, он даже не помнил их все… И в какой момент я простила ему их? В какой миг простила даже убийство схитов, живущих когда-то на моей земле? Чувствуя себя предательницей их памяти, я все же простила.
В Подлунном Мире правила Сила, и схитам в этом мире делать было нечего.
Наверное, поэтому они однажды ушли. Может, они просто стали птицами? Черными воронами на стенах Риверстейна? Или каплями росы на утренней траве? Как часто мне тоже хотелось уйти в лес, спрятаться, сбежать, как сбегала в детстве, остаться под лапами ели навсегда. Но как сбежать, когда душа привязана самым прочным арканом? И к чему телу свобода, если душа в плену?
– Тихо, тихо, – шептал Рион, согревая своим телом, баюкая меня на руках, – не плачь.
