Людовик побледнел, когда он начинал злиться на что-либо, он всегда становился похожим на мраморную статую. Филипп сильно тревожился за его здоровье и такие, вот, внезапные перепады настроения, способные выдать его чувства и переживания. Король, твердил он, никогда не должен подавать признаки своей слабости…
– Сроку вам, Герен, до лета следующего года! Я, что-то, расхворался, боюсь, что и не доживу до такого радостного дня! Кстати, надо подумать и о его соседе…
– Фуа? – Удивился Монморанси.
– Его-то зачем?..
Филипп укоризненно посмотрел на него:
– Ой, Монморанси! Типун тебе на язык! Разговор идет о графе де Комминж…
– Простите, сир, бестолкового… – Матье смутился.
– Эх, святая простота – купил лошадь без хвоста! – Улыбнулся король. – Стыдно, Монморанси, быть таким простофилей! Особенно, тебе, правнуку самого Генриха Боклерка!..
– Зато, сир, я не паскудничаю, как многие родовитые сеньоры! – вспыхнул Матье.
– Ладно, прости ты меня, старика, мой старый и верный друг… – Филипп улыбнулся.
– Кому-кому, а тебе, право, грех на меня обижаться…
– Клянусь Богом, сир… – Матье смутился.
– Значит так, сеньоры… – король подвел общий итог беседы. – Мессиру де Леви должны быть оказаны все возможное, и невозможное, лишь бы он удержался в Каркассоне. А с головы его светлости де Фуа, равно как и его сына, не должен теперь упасть ни один волос! Даже муха без нашего разрешения и документа не должна пролететь над головами де Фуа!.
.
– Будет исполнено, сир… – хором ответили советники.
– Ох, смотрите у меня… – Грозно, но с веселостью в голосе, ответил им король. – Ух, тогда я вас, ротозеев!..
Советники засмеялись. Им нравилось, когда король заканчивал совещания в такой, вот, веселой, непринужденной и немного игривой ноте. Они встали и пошли к выходу из комнаты, когда Филипп обратился к принцу и приказал ему задержаться.
«Опять он… – подумал Людовик.
– Сейчас начет свое промывание» мозгов…».
Когда двери за советниками закрылись, Филипп улыбнулся и сказал:
– Луи, глупый, пойми ты меня, наконец, что я желаю тебе только счастья! Юг очень опасен для тебя. Не надо смотреть на меня, как сыч! Твое здоровье сильно тревожит меня с момента рождения. Твоя покойная матушка, царствие ей Небесное, всю свою слабость передала именно тебе, что не может меня не тревожить….
