Ги де Леви встал, закрыл занавесь, разделяющую спальню и место для омовения, после чего тихо сказал:
– Мария, милая, сиди, пожалуйста, тихо…
– Хорошо, – ответила Мария.
Сенешаль присел на кровать и громко крикнул:
– Входите!..
Вошел оруженосец Шарль, который поклонился и произнес:
– Мессир, я следил несколько дней за конюшим, но ничего подозрительного не обнаружил…
– Так, а теперь, Шарль, давай-ка поподробнее обо всем, что ты увидел или услышал за эти дни.
Оруженосец помялся с ноги на ногу, поправил свой сюркот и меч:
– Сеньор, конюший ведет себя обычно, он мало общается с людьми и слугами, толком не имеет друзей в замке.
Кроме одной мелочи. Он частенько бегает в нижний город к одной вдове. Её зовут Катарина, ее муж был, вроде бы, купцом, но, толи, умер, толи, был убит кем-то в первую кампанию…
– Значит, – перебил его сенешаль, – конюший часто выходит в нижний город? А, как же, мой приказ?..
– Да, сеньор, частенько. Но, вы же сами понимаете…
– Понимаю, Шарль, прекрасно понимаю, – кивнул ему Ги де Леви, – война войной, а жизнь берет свое!
– Это истинно так, сеньор, – поддакнул ему оруженосец.
– Только к ней наведывается не один наш конюший…
– Да? – Удивился сенешаль. – Кто же еще?
– Кузнец наш там частенько бывает и уходит от Катарины только под утро, – засмеялся оруженосец, – он так делает, когда нашего конюшего граф задерживает по своим делам в цитадели.
– Тогда мне все ясно. Наша вдовушка «кормится от двух сосок»! – весело засмеялся Ги де Леви.
– И «нашим», и «вашим» у нее всегда тепленькое местечко найдется!..
– Может, и так, сеньор, – кивнул Шарль, – но, к ней еще частенько заглядывают три заезжих маркитанта, да наша Флоранс-сиротка…
– Флоранс? – Удивился Ги. – А, ей-то, зачем?..
– Вроде, вдовушка держит небольшую скобяную лавку и приторговывает разным сукном и старьем…
– Спасибо. – Отрезал маршал. – Ступай. Продолжай наблюдать…
Шарль поклонился и вышел, прикрыв за собой двери. Из окон подул свежий ветерок, который принес в душное помещение ночную свежесть и прохладу.
Растворилась занавесь, и к маршалу подошла Мария, полуприкрытая влажной простыней, прилипшей к ее роскошным формам. Она распахнула простынь и прижала голову сенешаля к своему нежному животику, пахнувшему какой-то приятной свежестью.
– Какой удивительный запах… – прошептал Ги.
– Милый, это ромашка и мята, – нежно прошептала Мария, поваливая сенешаля на постель.
