Александра - наказание господне

Любопытство пересилило голод, и он спросил:

– Ну, Агафья, не тяни кота за хвост, скажи, что ты тут колдовала?

– Да не колдовала я, настойку на травах делала. Мадемуазель нашей, Сашеньке, лицо протирать, авось поможет! – с заговорщицким видом прошептала старушка.

– С чего это тебе загорелось, все равно она утром уезжает. Кирилл ее вызывал вечером, чтобы отказать от места...

– В том-то и дело, Павлуша, что не отказал! – Старушка с торжеством взглянула на него, и даже в полумраке кухни было заметно, что она покраснела от удовольствия.

– То есть под дверями стояла... – Верменич с укоризной покачал головой. – Черти, видать, уже дрова под ту сковороду подкладывают, на которой тебе повертеться ох как придется! Ладно, не обижайся! – Он погладил старушку по сморщенной, в коричневых пигментных пятнах руке. – Рассказывай уж, что углядела. Мне и самому невтерпеж узнать, почему он Полинин приказ решился отменить.

– Да я мало что видела, – старуха внимательно посмотрела на Павла, словно готовила его к следующему сообщению, – но сдается мне, что не зря они только-только расстались.

– Да не томи ты душу! – рассердился гость. – Не миловались же они там, в самом деле?

– Они целовались, Павлуша! – тихо проговорила нянька.

Верменич вскочил с лавки:

– Врешь ты все, старая! Не может этого быть!

– А не верь, если не хочешь! Я и сама было глазам своим не поверила.

– Где сейчас Кирилл? – Павел в три шага преодолел кухню.

– У себя, в кабинете. С тех пор, как она уехала, все ходит, ходит...

– Так она все-таки уехала! – от грозного мужского рыка пламя в лампадке испуганно вздрогнуло, на стенах всполошились тени, а Агафья оступилась и села на лавку.

– Господь с тобой, Павлуша! Она до села уехала. Матвей-староста Христом Богом молил спасти его Дарью. Схватки у нее почитай третий День, а дите родить не может. Наш-то, – прошептала она, кивнув в сторону княжеского кабинета, – тоже было собрался. А она ему и говорит, оставайтесь, дескать, дома, князь.

– Так и сказала? – вытаращил глаза Верменич и расхохотался. – Представляю, каково ему было! Пойду-ка я побеседую с его светлостью.

– Только про меня, Павлуша, не сказывай, осерчает ведь, страсть! – торопливо зашептала Агафья. – Как ты думаешь, если бы Матвей не появился, до утра у них что-нибудь сладилось бы?

– Ну и интриганка ты, голубушка! – притворно вздохнул Верменич.