Александра - наказание господне
14 прочтений
Видение, бесплотное существо, а ведь совсем недавно он держал в своих объятиях девушку, которая вызывала у него такие же чувства: безумный восторг от предчувствия близости, упоение, счастье. Но стоило открыть глаза, и сказка улетучивалась. Прекрасная принцесса превращалась в жалкую дурнушку, и даже всесильный Калиостро не смог бы превратить ее в ту далекую, синеглазую мечту, от которой нет ему ни сна, ни покоя...
Как ему сейчас не хватало Павла! Хотелось поговорить обо всем откровенно, рассказать о несбыточных мечтах, но самый близкий друг, почти брат, готов покинуть его.
– Я всегда говорил, что тебя и на минуту нельзя оставлять без пригляда! – прозвучал за его спиной знакомый, с едва заметной хрипотцой голос. – Нажрались, сударь, до беспамятства или что-то еще соображаете? – Павел поднял с пола одну бутылку, другую и с укоризной взглянул на Кирилла. – Да-а, совести у тебя, гляжу, и на глоток не осталось! Это ж надо столько выпить, а про старого собутыльника и не вспомнить!
– Посмотри на столе, там еще пара бутылок есть.
– Попалась мне, Кирюша, с вечера в руки занимательная книжица. Я пока ее не прочитал, с места не встал. А в ней про вареники со сметаной, да про сало, да про колбасы наши деревенские, да все с этаким смаком! Ну, истинный Рабле этот Гоголь, только наш, малороссийский...
– Не знаю такого, не читал! – прервал его Адашев.
– Книжка-то не моя, Сашина, а она, если я не ошибаюсь, завтра поутру покидает вас.
– Ошибаешься, никуда она пока не уезжает! – сухо возразил князь. – С чего ты взял?
– Слухи, братец, слухи, они на голом месте не произрастают. Вчера вечером сорока мимо меня летела, да кое-что с хвоста и обронила.
– Ох, сдается мне, знаю я ту сороку! Нянька?
Павел пожал плечами:
– Какая разница! Главное, что Саша остается.
– Объясни мне, пожалуйста, Павел, почему за месяц с небольшим эта девица заняла то место в доме, которое по праву должна занять Полина?
– Ну, допустим, до таких высот ей не подняться. Неужели запамятовал, кого из них своей невестой провозгласил? – Верменич криво усмехнулся. – Давай о твоей суженой-ряженой ни словом больше, а то у меня уже оскомина, ей-богу!
– А я пока о ней и не говорю. Речь идет о мадемуазель Александре.
