— Это из-за меня он нарушил ваш приказ. Это я во всем виновата. Пожалуйста, не наказывайте его, прошу, — умоляюще выговорила Александра.
Оборский медленно поднял голову и посмотрел прямо в глаза стоящей рядом жены.
— Значит, для тебя какой-то охранник значит так много, что ты готова просить за него? — неторопливо поинтересовался Глеб.
— Он хотел помочь мне, — опустив голову, проговорила девушка.
Мужчина сверлил ее тяжелым взглядом.
— Он нарушил мой приказ. Предал клан. Посягнул на то, что принадлежит мне, — сурово отрезал
Оборский, — по нашим законам, ему грозит суд и изгнание.
Ни одна стая его не примет.
— Нет, — побледнела Саша.
— Да, — отрезал Глеб.
— Но, ведь, это я одна во всем виновата, — непослушными губами, прошептала девушка."
"— Вот, пусть это и послужит тебе уроком. И, когда в следующий раз захочется совершить глупость, ты сто раз подумаешь, какая участь ждет тех, кто тебе поможет, — спокойно произнес Оборский.
— Глеб Александрович, пожалуйста, — Саша схватила мужчину за руку, — не выгоняйте его, я прошу вас.
Девушка умоляюще смотрела на Глеба, и на глазах у нее медленно появлялись слезы.
Оборский аккуратно отцепил от себя руку жены, уложил сына в кроватку, а затем, повернулся к Александре и строго произнес:
— Раньше надо было думать.
— Пожалуйста, — прошептала Саша. Слезы бежали по ее лицу, но девушка не замечала их. Она смотрела на мужа, моля о прощении.
— Ты так переживаешь за него, — остро взглянул на нее Глеб, — что, очень дорог?
— Он хотел мне помочь, — прошептала девушка.
— Ну, да, добрая душа. Единственный защитник нашелся, — сквозь зубы, процедил Оборский, — Не бойся. Жив и здоров твой заступничек, ничего с ним не сделается. Отправим его в Канаду, в клан к моему старому другу, годика на два, там как раз подходящий климат для таких альтруистов, как Игорь, а потом вернется, — и, видя недоверие Александры, добавил: — Иди к себе, Саша. Обещаю, все с твоим любимчиком будет в порядке.
Девушка вскинула на него глаза.
— Спасибо, Глеб Александрович, — от души поблагодарила она и тихо прикрыла за собой дверь детской.
Идя по коридору, Саша чувствовала, как больно саднит в груди растревоженное сердце. Глеб. Он так близко, и, в то же время, так далеко от нее. Равнодушный, холодный, чужой…Как он на нее смотрел… Словно, на постороннюю. Таким взглядом заморозить можно! Неужели, когда-то было по-другому?!
А в детской, у кроваток спящих детей, стоял мужчина, и тяжелые раздумья отражались на его лице.
