Его животная сущность еще ни разу не проявляла себя столь сильно. Мужчина всегда ценил умение владеть собой, невзирая ни на что и редко прибегал к силе оборотня. А теперь…
Он сдержал гнев по отношению к Косте, а вот на Саше отыгрался по полной, избив ее обидными словами, унизив, заставив почувствовать себя ничтожеством. Не сумев понять, почему не испытал от этого должного удовлетворения, и почему внутри поселилась тупая, ноющая боль.
С тех пор, Глеб не находил себе покоя. Александра не обращала на хозяина внимания, обдавая холодным, равнодушным взглядом, а Оборского снедала ревность.
Он мучился от понимания, что у нее в городе, наверняка, есть мужчина, который владеет ее телом, ее мыслями, ее душой…
«Моя» — кричал волк, а Глеб не слышал, ослепленный гордыней и уязвленным самолюбием. Еще бы — его отвергла какая-то безродная девчонка!
А потом, была та страшная ночь…
Он не мог понять, что подтолкнуло его приехать в усадьбу. Помнил, как прощался с Костей, собираясь ехать к его сестре, помнил, как садился за руль, думая об Алине, только вот, очнулся, почему-то, около своего загородного дома.
А там, увидев Сашу, задохнулся от сладкого дурмана, утонул в испуганных васильковых глазах, подался вперед, желая прильнуть к ее полуоткрытым губам, и внезапно, увидев ужас и отвращение в ставших холодными синих озерах, вспомнил, что у нее есть любовник, которому дозволено прикасаться к этому манящему телу, обладать им, наслаждаться близостью… При мысли о неизвестном сопернике, красная пелена накрыла сознание Оборского.
В голове всплыли слова — «Вас никак не касается моя личная жизнь», и Глеб потерял рассудок.
Он схватил девушку и понес наверх, в спальню… «Моя! — отзывалось в мозгу. — Подчинить, подмять, заставить…» И он впивался в беззащитное тело, ломал его, подстраивал под себя, а на финальном аккорде, зверь вырвался, отобрав у него власть, и отчаянно заклеймил свою пару.
Глеб помнил потрясение, охватившее его после пробуждения. Он растерзал хрупкую, нежную девушку. Невинную и невиновную ни в чем.
Грубо взял ее девственность, превратив первую для Александры ночь с мужчиной в кошмар. Ужас от содеянного до сих пор отзывался внутри лютой стужей.
Оборский снова и снова видел перед собой бредящую Сашу, шепчущую — 'пожалуйста, не надо', и ненависть к самому себе захлестывала и уничтожала его. Мужчина погружался в мучительные воспоминания, и ему казалось, что он, словно наяву, слышит стоны своей любимой. Страшное это слово — любимая.
