Вообще, она заметила, что сейчас, когда жить осталось так мало, все страхи и обиды стали казаться какими-то мелкими, несущественными, неважными. Ей не хотелось тратить отпущенное время на ненависть и злобу. Девушка поняла, что хочет просто жить. Радоваться каждому наступающему дню, гулять по лесу с Тошкой, слушать шорох листьев, ловить на лице капли весеннего дождя, ощущать ласковые лучи солнца на коже… И дождаться. Обязательно дождаться рождения детей! Саша не загадывала, что будет дальше. Из подслушанных ею разговоров врачей она поняла, что шансов у нее мало — в лучшем случае, сумеет дожить до родов.
В худшем — придется ее кесарить на том сроке, до которого дотянет.
Александра не жалела себя. Не было слез и истерик, не было проклятий и возмущений. Она приняла свою судьбу, молясь только об одном — пусть с ее малышами все будет в порядке. Только это тревожило девушку, лишь о детях были все мысли и чаяния.
Саша подавила рвущую сердце жалость к своим малюткам, пытаясь не думать о том, что они никогда не узнают материнской любви.
«Господи, дай мне увидеть их, дай мне узнать, что с ними все хорошо…»
Девушка смахнула невольные слезы и повернулась на бок.
Глеб заворочался и открыл глаза.
— Саша, что? Больно? — переполошился он, увидев мокрое от слез лицо девушки.
— Нет, все нормально, — попыталась улыбнуться Александра.
Оборский не поверил. Он мгновенно оказался рядом и заглянул ей в глаза.
— Где болит? — требовательно спросил мужчина.
— Ничего у меня не болит, правда, — пыталась успокоить его девушка, — я просто так плачу, у беременных бывает такое — то смех, то слезы, — через силу, выдавила она.
Оборский провел ладонью по ее щеке, убирая влажную дорожку.
— Не плачь, Сашенька. Все наладится. Ты завтракать будешь? — ласково спросил он.
— Так, рано же еще… — удивленно протянула Александра.
— Ничего подобного, — бодро отозвался Глеб, — сейчас принесу тебе самый вкусный завтрак на свете. Закатим пир, раз уж мы дома, — он еще раз легко коснулся ее щеки и вышел из комнаты."
"Оборский не обманул.
Он, действительно устроил пир. Приволок полный поднос всякой разной еды и сам лично принялся кормить Сашу. Девушка стеснялась, отказывалась, но Глеб был неумолим — накалывал вилкой кусочек среднепрожаренной отбивной, отламывал свежайший хлеб и упрашивал Александру открыть ротик. Девушка сдавалась, а потом, покорно тянулась за следующей порцией. Оборский радовался подобной покладистости и уговаривал ее попробовать все, что он принес. Но Саша ела только мясо.
