Аленький цветочек

Чем, видимо, и объяснялось прозвище мужа, бытовавшее среди сослуживцев: Кудеяр. По Машиному мнению, оно очень ему шло. «Жило двенадцать разбойников, жил Кудеяр-атаман…» Маша запрокинула голову и только-только запустила пальцы в эти его волосы, ероша, распушая, лаская… когда Иван вдруг прошептал:

– Ты посмотри только, красотища какая!..

Молодая женщина поспешно открыла глаза, потом оглянулась. Оказывается, они стояли на краю округлой поляны, которую природа снабдила необычайно правильной формой. Со всех сторон её окружали необхватные, странным образом нависшие ели.

Игольчатые лапы смыкались, образуя плотный, почти непроницаемый для света шатёр. Внизу царил таинственный полумрак, было удивительно тихо, торжественно и спокойно, словно в старообрядческом храме по окончании службы. Ивана слегка настораживало только то, что полянку эту он, хоть убей, не помнил. А ведь вырос в здешних местах, да и ёлки в метр толщиной явно не вчера поднялись… Он еле удержался, чтобы не остановить Машу и для начала не обследовать здесь всё самолично. «Тьфу, пуганая ворона. Мало ли что могло измениться за несколько лет…»

А Маша уже обходила поляну.

– Здорово… Это ты меня сюда специально привёл, да?..

Захотелось снять обувь, словно она и впрямь вошла в священный чертог. Ощущение тёплого, пружинящего под босыми ногами мха было удивительно приятным. Маша погладила вековую задумчивую ель, откинулась спиной к замшелому стволу…

– Ваня, – тихо позвала она, – иди ко мне…

Это вправду было священнодействие – древнее, языческое и бессмертное.

В мире не осталось ничего, кроме губ, жадно ищущих губы… кроме рук, крепко сомкнувших объятия… ничего, кроме двух тел, яростно и нежно стремящихся друг к другу… Потом в небо взлетел Машин крик, долгий, полный наслаждения и счастья. Она более не существовала сама по себе, её сознание растворилось в живых токах вселенной, её слуха коснулся голос земли, её дыхание слилось с дыханием елей, её душа стала светом солнца над лесом… Маша даже не удивилась, когда сквозь блаженную пелену, окутавшую разум, посередине полянки вдруг проявилось что-то радужно переливающееся, что-то похожее на коралловый куст. Строго говоря, похожее весьма и весьма отдаленно. Это таинственное нечто казалось вообще лишенным всякой формы, зыбким и расплывчатым, словно капелька чернил в воде, оставленная сбежавшим кальмаром…

Иван лежал рядом, раскинув руки и глубоко, свободно дыша. Маша ещё льнула, ещё прижималась к нему всем своим существом, но в ней уже пробудился исследователь.