Аленький цветочек

Та отмахивалась от комаров, явно жалея, что не надела джинсы и брезентовую штормовку с капюшоном: здесь, где кровососам не мешало солнце и не отгонял свежий озёрный ветер, они жалили беспощадно.

– Ну и в чём наше везение?.. – жалобно спросила она.

– Лосиная тропа, – пояснил Иван. – Сохатые летом в горах от гнуса спасаются. Кстати, ты знаешь, что жалят и пьют кровушку только комарихи?.. Наш брат самец – существо нежное, деликатное… нектаром питается…

– Ага, – кивнула Маша. – А всё зло на свете, как известно, от баб.

Так ведь можно и иначе повернуть. Мы, женщины, как обычно, жизнью рискуем за попытку размножиться, а вы, мужики… по цветочкам порхаете.

– Наше дело не рожать, сунул-вынул – и бежать…

Маша ткнула мужа в бок кулачком.

– Ой! – увернулся Иван.

Однако скоро, как по волшебству, полчища комарих исчезли, воздух посвежел, словно после грозы, сделался необычайно чистым, настоянным на озоне и хвое. Скудин знал, что делал, когда вёл сюда жену: на Чёрной горке было-таки что посмотреть. Если знать…

– Так.

Где-то рядом должна быть лосиная лёжка… – Он остановился, придержал Машу за руку и продолжал таинственным шёпотом: – Если что, ты без паники… – Молодая женщина испуганно закивала. – Просто дорогу дай, он и уйдёт. Бывает, он проспит, подпустит чуть не вплотную, а потом шугается с перепугу. Всё равно не бойся. Сейчас они смирные. Вот осенью, когда у них гон…

Скудин не договорил. Послышался резкий треск сучьев, и через тропу в двух шагах от людей полутонным живым болидом сиганул матёрый, нагулявший жира сохатый.

– Мама!!! – Маша так рванула в противоположном направлении, что Иван, согнувшийся от хохота, не сразу поспел её перехватить.

– Быстрей, быстрей, забодает… Никак гон раньше времени начался…

Смех смехом, но в первый-то момент и у самого ёкнуло сердце. Общение с таёжным великаном – дело серьёзное.

– Да ну тебя. – Маша не знала, плакать от испуга или смеяться. – Жену, блин, кондратий чуть не хватил, а ему хаханьки…

На всякий случай повернулась к Скудину и опять ткнула кулачком, на сей раз в живот.

Она хорошо знала, где там у него шрам, знала, что шрам совсем не болит, и всё-таки постаралась по нему не попасть.

Он снова обнял её, и она зажмурилась, вытягиваясь в струнку и зная, что вот сейчас будет подхвачена на руки и унесена в неизвестном, но совершенно правильном направлении. Русые волосы Ивана были строго и коротко, по-военному, стрижены, но всё равно ухитрялись торчать в разные стороны, создавая впечатление неистребимой кудлатости.