Аленький цветочек

 – А если эта чёртова полоса с тридцатых годов взяла да и расползлась?»

Наконец вышли на берег священного для саамов озера Сейдъявр. Здесь устроили получасовой привал.

– Ну и Ташкент! – Альберт сбросил рюкзак, без сил вытянулся на песке.

Лев Поликарпович сел на камень у самой воды, подумал о чём-то, снял кроссовки, попробовал ногами воду. И остался сидеть на тёплом валуне, стараясь не показывать, насколько устал. Его здоровая ступня была лягушачье-бледной, как у всех горожан.

На больной ноге весь подъём состоял из грубых рваных рубцов, нога выглядела отёкшей.

– Видел когда-то карикатуру, – сказал Веня. – Лежат на лесной поляне двое туристов, оба придавленные гигантскими рюкзаками. И один другому говорит: до чего же легко дышится на природе…

– А мы туристы и есть. – Виринея уселась рядом, из-под руки посмотрела на водную гладь, окаймленную скалистыми берегами. – Красота-то какая…

– Вон та гора называется Нинчурт, – неслышно подкрался Гринберг.

 – Что в переводе означает женский, как бы это культурно выразиться, бюст… – И похвастался: – Сам в путеводителе вычитал. Вот.

Его-то усталость не брала совершенно. Так, лёгкая разминочка перед серьёзной нагрузкой. Но если он воображал, что в своём камуфляже был очень похож на неотразимого соблазнителя-супермена, то весьма ошибался. Больше всего он смахивал всё на того же паскудного мартовского кота.

– А ты знаешь, – добавил он вкрадчиво, – я с собой сто долларов сюда захватил… Вот, гляди, в кармашке лежат…

Женина служебная характеристика не врала.

Он действительно «западал» на стройных голубоглазых блондинок, желательно выше себя ростом. Виринея не была ни стройной, ни голубоглазой, ни блондинкой, да и ростом Евгению Додиковичу только что не уступала. Тем не менее, когда они впервые встретились в стенах «Гипертеха», Женя рухнул к её ногам буквально с первого взгляда. Наверное, это сработало исключение, подтверждавшее правило. Капитан Грин был человек решительных действий. Он подошёл к Виринее и без лишних словесных выкрутасов предложил ей разделить с ним ночь, полную весёлых безумств. Ответом был изумлённый взгляд, потом ироническое хмыканье. Тогда Гринберг вытащил стодолларовую бумажку… за что немедленно и поплатился. Взбешённая Виринея бумажку порвала в мелкие клочья, а капитану засветила полновесную оплеуху.