Аленький цветочек

Ортодоксальные методы почему-то терпели полное фиаско, горные недра прочно блокировала явная чертовщина, оказавшаяся не по зубам академической науке. Скрепя сердце начали действовать по старинке, дедовскими методами.

– Как сказал мой оппонент на кандидатской защите, – проворчал Лев Поликарпович, – накрутили зачем-то техники, когда диссертацию с одним термометром можно написать…

Для начала в колодец бросили камень, собравшись по времени падения вычислить глубину. Не получилось. Никаких звуков – булыжник канул, как в вату.

Посветили вниз фонарём… Луч словно увяз в непроглядной темноте, не достигнув дна. Фонарь, между прочим, был фирменный, с галогенной лампой и отличной фокусирующей линзой, бивший весьма далеко… Кончилось дело тем, что Гринберга обвязали верёвкой, дали в руки видеокамеру и стали малой скоростью спускать вниз, время от времени спрашивая:

– Кверху каком, – ворчал Евгений Додикович, – не видно ни шиша.

Альберт кусал губы, вспоминая своё горно-туристское прошлое: он полагал, что в таинственный колодец следовало бы спуститься ему, но его кандидатуру не стали даже рассматривать, и Альберту было обидно.

А Гринберг, вращаясь на верёвке, освещал фонарём ни дать ни взять отполированный, зеркально гладкий гранит. Казалось, колодец не пробурен, а проплавлен в толще скалы. Потом верёвка закончилась. Гринберга вытащили.

Иван вдруг понял: Гринбергу было страшно. Про себя он очень этому удивился. Подумав, повернулся к Звягинцеву:

– Лев Поликарпович, какие мысли?

Профессор пожал плечами.

– Если Евгений Додикович не ошибается и внизу присутствует нечто, надо постараться на это нечто взглянуть поближе. Мы ведь именно за этим сюда прибыли. Завтра возьмём трос подлиннее, фонарь помощнее… Зонд спустим на световодном кабеле… А пока всю эту красоту в лучшем виде заснимем!

Веня взял у Гринберга видеокамеру и стал запечатлевать радужное великолепие льдов. Цифровой агрегат позволял также делать неподвижные изображения, этим решили воспользоваться и на прощание сделали групповой снимок на фоне обвалившейся стены: «Здесь был Вася!»

Когда наконец все вылезли наружу, жаркое «ташкентское» солнце показалось благословением Божьим.

Американцы вернулись со своих разысканий как раз к ужину. Вернулись очень голодные и, выражаясь языком школьных сочинений, усталые, но довольные. Они предвкушали грядущий научный триумф.

– Идем, Лёва, я тебе что-то покажу! – пригласил Звягинцева Шихман. – Оценишь последнее достижение нашей технической мысли.