Аленький цветочек

Андрей же Павлович, ни на кого не обращая внимания, приник к монитору, в его голосе слышалось счастье учёного, дорвавшегося до сенсации:

– Это невероятно! Каков характер оволосения! Ничего подобного никогда не встречал!..

Несколько секунд прошло в торжественной тишине: возможно, они самыми первыми из людей созерцали кадры, которым суждено будет обойти весь мир.

– О, да оно испражняется совсем как человек! Видит Бог, оно разумно! – вновь задохнулся от восторга Бубенчиков. И перешёл на умоляющий шёпот: – Дайте общий план, коллега, я хочу оценить его телосложение…

– С удовольствием.

 – Шихман что-то переключил… и по палатке прокатился стон горького разочарования. С телосложением у существа оказался полный порядок. Вот только вместо собственного меха или, на худой конец, звериных шкур оно было облачено в камуфляжную форму. Справив нужду, существо подтёрлось листочком, застегнуло штаны… и, осмотревшись, громко закричало голосом брата Хулио:

– Как эти Russians вообще здесь живут? – Брат Бенджамин приблизился с хмурым видом, разгрыз хрустящий крекер и слегка повеселел.

 – Помнишь, в Аризоне нам тоже сперва показалось, что мы и дня не протянем?

И оба «брата во Христе» принялись с жадностью поедать приманку, заготовленную для снежного человека.

– И смех, и грех. – Звягинцев вздохнул и, старательно отворачиваясь, чтобы не травмировать своим весельем скорбящих коллег, пошёл готовиться к плаванию.

Отчалили втроём. Профессор, которого никакая сила не свете не заставила бы отказаться от самоличных поисков Кнопика.

Скудин, матерясь тащивший крест персональной ответственности за Эдичку. И Буров – в качестве рулевого. Американская лодка, снабжённая мотором «Меркури», ласточкой резала водную гладь, в кильватере расходились волны. Голубое небо отражалось в зеркале озера… Вот только было это зеркало чёрным, недвижимым и непроглядным, полном скрытой угрозы.

– Резвый мальчонка, такую мать!.. – Скудин поднёс к глазам бинокль и, заметив дым на горизонте, скомандовал Глебу: – Влево двадцать.

К острову.

Эх, не потребовал он у Владимира Зеноновича исключительных прав в отношении отпрыска! До смертной казни включительно!.. Совсем дурак стал – даже и расписки не взял, чтобы никакого спросу с него, ежели вдруг что. Ну как есть старый дурак… Зато очень к месту вспомнились рассказы Данилова о том, что Костяной – заповедное место, пуп земли, и ходить туда могут лишь нойды, да и то не всякие, только «шибко сильные».