Аленький цветочек

Он по-прежнему засыпал в страхе и просыпался в холодном поту. Видно, духам пришёлся очень уж не по вкусу его генеральский мундир…

А Виринея тем временем быстро шла на поправку. Уже через пару дней, когда боль в колене, вопреки всем медицинским прогнозам, прошла и нога стала гнуться, девушка забеспокоилась, засобиралась домой.

– Загостилась я у вас, пора честь знать. Спасибо вам, бабушка Григорьевна. Почти совсем уже не болит, просто волшебство…

Дело происходило в маленькой, топившейся по-чёрному баньке.

Она была освещена только багрово рдеющими углями, а под потолком плавал густой, пряно пахнущий дым. От него щипало ноздри и сладко, как от шампанского, кружилась голова.

– Бабушка Тома, миленькая, у нас ведь экспедиция как-никак! – Виринея умоляюще взглянула на Григорьевну. – Вы понимаете, полевые изыскания, утверждённый научный план!.. Ребята вкалывают с утра до ночи… А я здесь сижу как чучундра, пироги с зайчатиной лопаю.

(Вообще-то не только с зайчатиной. Ещё и с брусникой, рыбой, олениной, бобрятиной, вкуснее ничего в своей жизни Виринея не пробовала.

Да ну её ко всем чертям, эту диету, и кто только выдумал голодом себя изводить!)

Много чего рассказала интересного Григорьевна Виринее. А на седьмой день помылась в баньке, оделась во всё чистое и, улёгшись на лавке, сказала просто:

– Время пришло умирать.

Скудин-старший молча стоял возле матери. Дарья Дмитриевна, хоть и знала, что плакать нельзя, давилась слезами. Виринея кусала губы, обыденность происходившего ошеломила её.

Сколько бьётся человечество над таинством смерти, сколько размышляет о неизбежном каждый из нас… И как всё, оказывается, просто…

– Степан, нож! – Григорьевна сама засунула себе под голову боевой тесак, чтобы душа легче покинула тело, едва заметно улыбнулась бледными губами. – Преставлюсь – не тяни, сжигай, – велела она сыну. – А ты, девка, иди-ка сюда! – Она властно подняла глаза на Виринею, взгляд её светился облегчением, как у человека, обхитрившего судьбу.

 – На, девка, возьми!

Протянула ей сухонькую морщинистую ладонь, крепко сжала пальцы… и, дёрнувшись едва заметно, вытянулась на скамье. Улыбка так и не сошла с её лица, ставшего совсем восковым.

Виринею же в руку ударил словно бы электрический разряд, она даже пошатнулась, чувствуя, как идёт кругом голова. Виринее ещё не доводилось хоронить близких людей, и она только тут осознала, насколько сильно успела привязаться к Григорьевне.