Аленький цветочек

Евгений Додикович вышел на берег озера и сел покурить, но и это не помогло, такая захлестнула тоска, хоть сейчас прыгай в непроглядные озёрные глубины. С большим камнем на шее…

– Что, Женечка? Плохо? – Из-за кустов неслышно появилась Виринея, уселась рядом, стрельнула «Винстон», прищурила от дыма глаза. И сообщила слегка обалдевшему Гринбергу: – Это духи острова гневаются, в жертву не принимают генеральский мундир. Слишком много крови на нем.

Всю эту ахинею она произнесла с совершенно серьёзным видом, точно с таким, с каким в своё время защищала кандидатскую диссертацию – и небось скоро отправится защищать докторскую.

«Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша…»

– Духи? Гневаются? Мундир?.. – Гринберг как-то странно посмотрел на Виринею, искусанные губы скривились в нехорошей улыбке. – Слушай, ты помимо колена головкой не ударялась? Теменной частью?

– Мне, Женечка, понятен твой скепсис, – продолжала Виринея всё так же серьёзно. – Но ты учти: всюду существуют незримые, очень прочные соответствия.

Материальная наука ошибочно трактует их как причинно-следственные связи. – Она глубоко затянулась и, выпустив струйку дыма, ласково, словно недоразвитому ребенку, улыбнулась Гринбергу. – Стоит порвать нужную ниточку, и духи отстанут, не смогут дёргать струны в твоей душе. – Она улыбнулась ещё шире, в глазах её сверкнули озорные искры. – Ну вот давай, просто чтобы ты поверил… Я сейчас потяну за ниточку, идущую к желудку. Вот так… очень медленно и плавно… Куда же ты, Додикович? А двести баксов? Ну, не покидай же меня! Побудь со мною!

Она откровенно хохотала.

Евгению же Додиковичу было не до неё – и не до всего остального мира. Стремительно набирая скорость, он мчался в сторону сортира, и в голове его стучала единственная мысль, идущая из пищеварительного тракта: «Не опоздать бы, только бы не опоздать!!!»

Обошлось. Сказались тренировки, многокилометровые кроссы и спецназовская выучка – зря ли говорят, что годы тяжкого учения нужны для того, чтобы спасти тебя в один-единственный миг! Он успел вовремя, и к тому же обитель душевного отдохновения оказалась не занята.

Гринберг вихрем влетел внутрь, буквально рухнул на выпиленное «сердечком» отверстие… и вот, о долгожданный блаженный миг, по сравнению с коим оргазм – это тьфу, несчастная судорога, убогий суррогат сортирного катарсиса. И долго ещё Евгений Додикович пребывал наедине с собой, взмокший, взволнованный, раздираемый противоречиями.