Аленький цветочек

А перед этим Марина побывала на Кольском и привезла домой спираль-веточку, синтропод. И вот теперь он, Маринин отец, устремился туда же. По стопам своего отца… и собственной дочери. И опять, когда уже померещилось, будто разгадка близка, – бабахнуло! Только ударило не по Звягинцеву, чего, кажется, можно было бы ожидать. Шарахнуло по Глебу, там, в подземелье. И по Володе. А может, целились даже и не в людей – в отцовские рукописи, которые, вопреки классику, очень уязвимы и великолепно горят…

Между прочим, что конкретно рвануло во время опыта у Марины, установить пока так и не удалось.

Несмотря на все старания специалистов. А у Володи? Газ?.. Рассказывайте моей бабушке…

Лев Поликарпович пребывал в том состоянии, когда рассудок напрочь отметает обыденность и руководствуется странной, на первый взгляд провидческой логикой.

…Не газ. Не ошибка в расчётах. И уж подавно не старенький кипятильник, якобы забытый погибшим сотрудником в неположенном месте. Что-то словно ограждало от любознательности учёных некие тайны, к которым те неосмотрительно подобрались вплотную.

Что-то…

Рассказывал же Скудин про вполне материальные, из плоти и крови, но не вполне человеческие существа, покушавшиеся на Марину?..

…Но рукописи – прав был нелюбимый профессором классик! – действительно не горят. Звягинцев был бы последним идиотом, если бы отнёс Володе оригиналы, не запасшись копиями. Отличными копиями, снятыми при помощи сканера и загнанными в бездонную память компьютера…

Это был очень длинный день. И очень тяжёлый.

Никогда ещё подземный состав не полз так медленно по туннелю от «Электросилы» к «Парку Победы». Но вот наконец со вздохом растворились створки вагонных дверей, Лев Поликарпович поднялся по эскалатору – и обнаружил, что поездка к Володе заняла, оказывается, большую часть дня, и на поверхности уже не утро, смахивающее на вечер, а самые натуральные вечерние сумерки.

Словно в тумане, борясь с навалившейся усталостью, Звягинцев добрался до дома и, нетерпеливо отстранив радостно скакавшего Кнопика, направился прямиком в кабинет.

– Привет, привет, – рассеянно отозвался профессор. Щёлкнул мышью, открывая файл с отсканированными копиями отцовских тетрадей – надо же, действительно, воочию убедиться… И вдруг, коротко ахнув, Лев Поликарпович в изумлении уставился на экран, а потом закричал в голос: – Чёрт! Чёрт! Чёрт!..

И правда, никто иной, кроме Нечистого, не мог быть «автором» того, что случилось. Строчки с мерзким звуком начали осыпаться вниз по экрану.