Аленький цветочек

Вот так примерно в импортных «ужастиках» и раздаются звонки с того света. Иван даже помедлил секунду, прежде чем снять трубку. Но всё-таки снял.

– Иван Степанович? – услышал он голос Марининого отца. – Иван Степанович, извините, я вас там от ужина не отрываю?..

Господи, как же обрадовался ему Кудеяр. Город за окном снова заселялся людьми, медленно выплывая из небытия.

– Ну, кисонька, давай. Ещё разик!

Веня Крайчик отложил колбасу, взял кота под микитки и вместе с жилеткой и прочим поднял к самому своему лицу.

– Оцарапает… – предостерёг Альберт. И сморщился так, словно рыжий свободолюбец уже оцарапал, да не Веню, а его самого.

Веня только нетерпеливо мотнул головой.

– Он его назвал биомассой, – тихо и очень проникновенно сказал молодой научный сотрудник, глядя Коту Дивуару прямо в глаза. Жёлтые и весьма, между прочим, умные. – Ты понимаешь, коташка? Он его назвал биомассой…

– Биологическим материалом, – вполголоса поправил Альберт.

– …Но ты-то, благородный зверь, ты-то, в отличие от некоторых, должен помнить добро! Помнишь, как он тебе тогда сметаны в буфете купил?!!

– Мяу, – сказал кот.

И отвернулся. Он, естественно, помнил вкусную сметану, которую когда-то купил ему Глеб. И не только сметану. Но всё равно – ползать по пыльным вентиляционным каналам, повинуясь командам из крохотного динамика, установленного всё на той же жилетке… Нет, так далеко его благодарность не простиралась. Своя шерсть ближе к телу!

– Дай-ка я попробую. – Виринея повернулась к ним вместе с креслом и, прищурившись, негромко позвала: – Тварь мохнатая, тварь усатая! Встань передо мной, как лист перед травой! Бду, бду, бду!

– Пикапу, трикапу, скорики-морики… – передразнил было Альберт.

Но…

Кот, выпущенный Веней и уже улёгшийся было на пол, сейчас же вскочил, как подброшенный пружиной! Распушил хвост и подбежал к Виринее! Жёлтые глаза горели не просто умом, а форменным разумом. И жаждой выполнить любое её повеление. О молоке за вредность он явно более не помышлял.

Виринея поставила кота на одну из клеток линолеума, туда, где были проведены мелом две линии.

Сама приникла к поданному Альбертом устройству наподобие бинокулярного микроскопа и негромко скомандовала:

Кот послушно и мягко переступил лапами.

Кот опять передвинулся.

Кот сделал маленький последний шажок, и ось кармашка точно совпала с чертой, обозначенной на линолеуме.

– Брависсимо! – восхитился Альберт. – Вер, может, объяснишь наконец, как ты это делаешь?

Виринея загадочно улыбнулась.