Аленький цветочек

Достаточно просторные владения, но без излишеств – кабинет начальника, спортзал, комната командиров, ружпарк… На входе бдел охранник с автоматом, в приёмной восседала девица-старшина – хозяйство у Скудина большое, без секретарши никак. Было уютно и немного старорежимно. Наигрывал «Аппассионату» трёхпрограммник на сейфе. Негромко шуршал компьютер на столе секретарши. За стенкой слышались удары в мягкое и раздавался голос чем-то очень недовольного Монохорда:

– Иванов, твою мать, у тебя не брюшной пресс, а плацента! Пива жрёшь много, да ещё на посту! Что, не отдышаться никак? Ещё поймаю с «Разиным» – на него же и посажу!

У самого Капустина, судя по всему, с дыханием, да и с брюшным прессом был полный порядок.

– Добрый день. – Профессор улыбнулся девушке-старшине.

Та сняла блокировку с замка и, кивая, пригласила негромко, с каким-то ненаигранным величавым достоинством:

– Проходите, Лев Поликарпович, чего уж там.

Судя по выговору и по стати, была она с берегов могучей Волги.

И даже звалась так же, как героиня бессмертной кинокомедии, – Фросей.

Профессор открыл тугую дверь, за ней ещё одну – и едва ли не впервые очутился в кабинете Скудина. Небольшой кабинет был обставлен с военной строгостью и обстоятельностью. Спартанская простота, ничего лишнего. Никакого «европейского» изыска, который вроде бы мог позволить себе заместитель директора по режиму. Стол, сейф, кожаный диван, истёртое плюшевое кресло… Единственная деталь: вместо тотемных изображений Дзержинского или Президента на стене висела фотография Марины.

Очень хорошая фотография… Босая Марина сидела на валуне, обнимая льнущую к ней пушистую белую лайку. Ласковый пёс норовил лизнуть её в щёку, Марина смеялась, отворачивая лицо. За спиной у неё виднелась озёрная бухточка с невысокими синеватыми ёлками, а дальше – саамские горы и господствующая надо всем Чёрная тундра с косматым клоком низкого облака, выползающего из-за макушки. Тучка кропила дождём, но сквозь этот дождь, сквозь плотную серую пелену были видны залитые солнцем вершины других облаков – ещё выше, ещё недоступнее…

– Прошу, Лев Поликарпович.

 – Хозяин кабинета приподнялся навстречу профессору, указал на стул и распорядился по селектору: – Ефросинья Дроновна! Чаю.

Суровое лицо Кудеяра было пасмурней обычного, через лоб от переносицы протянулись две вертикальные морщины. Он только что вернулся из прокуратуры и пребывал в отвратительном настроении.