Аленький цветочек

 – Всеми фибрами души… До стона и до бормотания…

Богатое воображение уже рисовало ему картины одна другой умилительнее. Куда там Кама-сутре! Что нам Кама-сутра? Так, любительские затеи. Не ведали они там, в Древней Индии, на что способен настоящий профессионал…

– Значит, через полчаса встречаемся у профкома, – многообещающе промурлыкала Виринея. И в трубке послышались короткие гудки – ку-ку, ку-ку, ку-ку…

Капитан Грин выскочил из кресла и заметался по комнате. Беспристрастный наблюдатель, пожалуй, сказал бы, что люди, застигнутые внезапным пожаром в бардаке во время потопа, ведут себя на порядок толковее.

Осознав это (сказалась всё же спецподготовка), Женя попытался сосредоточиться на основном. То бишь натянул парадные трусы, украшенные спереди эмблемой совершенно душераздирающего свойства. Осенённый гениальной идеей, намотал девственные батистовые портянки. Довершили это царственное великолепие полфлакона «Богарта», выплесканные без особой системы. И наконец Гринберг трепетно уложил в нагрудный карман пачку разноцветных ароматизированных презервативов, оснащённых винтовой насечкой ради всей полноты ощущений. «У меня, родимые, не залежитесь…»

Ровно через двадцать девять минут – за минуту до срока – он возник у профкома и, увидев Виринею, расплылся в улыбке столь же глупой, сколь нетерпеливой и плотоядной.

– Ну и где же мы спрячемся? – Волнуясь, как мальчишка в ожидании первого поцелуя, Женя со всей нежностью раскрыл Виринее объятия. – Может, в актовый зал? Я там знаю одно уютное местечко…

Аромат «Богарта», исходивший от него, мог на расстоянии загнать в гроб парочку-другую курсантов в противогазах.

– Ох, Додикович, ну опять ты за своё. – Виринея ловко отстранилась и глянула на домогателя с видом оскорбленной добродетели. – Ну неисправимый вы народ, мужики.

– Если бы мы исправились, человеческий род бы прекратился… – Женя ещё улыбался, но в душу закрались ужасные сомнения. Что, если Виринея действительно совсем не «это» имела в виду?..

Секунду спустя его худшие подозрения, увы, подтвердились.

– Баксов пятьсот дай в долг. Завтра верну.

Он был похож на избалованного ребенка, которому пообещали дорогую игрушку, но как-то не получилось. Баловство баловством, а ребёнка всё-таки жалко. Он ведь надеялся… ждал, мечтал… мысленно уже видел у себя в руках эту игрушку…

– Женя, Женя. – Виринея качнула головой с ласковым осуждением. – Я тебя как старого доброго друга прошу: дай денег. В долг. Отыграю на рулетке, отдам.