Аленький цветочек

 – Теперь и мне отмываться придется… Долго, долго… А ты всё равно славный…

– Наташа, где Рита? – Хозяйка дома, хоть её и выписали из психушки как здоровую, явно была не в себе, и он разговаривал с ней ласково и осторожно, точно с маленьким больным зверьком. – Вы ведь помните – у вас есть подруга. Её зовут Рита… Наташа, где она?

А сам в который уже раз пожалел, что не занимался Наташиными истязателями лично. В подобных случаях Кудеяру становилось глубоко наплевать и на христианские добродетели, и на мнение каких-нибудь профанов, которые начали бы причитать, до чего он жесток, безжалостен, мстителен и аморален, а сердце у него покрыто длинной мохнатой шерстью.

Плевать. Профаны любят порассуждать о ситуациях, в которые сами никогда не попадали – и, Бог даст, не попадут. А что сделает любая нормальная мать с выродком, поднявшим руку на её дитя? Будет кротко увещевать нелюдя – или схватит ближайшие вилы и… Вот именно…

– Ритка-то? А на кладбище она. – Наташа, привстав, сняла с керогаза вяло забулькавший чайник, улыбнулась и, подперев щёку ладонью, уставилась на огонь.

 – Тут вокруг скоро тоже будет кладбище, скоро, уже совсем скоро. Понял ты, славный?

– Понял. – «Господи… Маша… бабушка… Глебка… А теперь ещё и Рита в придачу…» Иван вытащил взятые у Гринберга деньги; достал свою визитную карточку. – Наташа, вот, возьмите пожалуйста… когда истратите, позвоните. Я ещё привезу. Чемодан ваш, между прочим, у меня сохраняется… в неприкосновенности…

Выговорила она всё это тихим, будничным голосом, вполне рассудительно.

Этакая сивилла в жёлтом пуховике, прорицающая у чадящего керогаза. Её слова производили бы впечатление полного бреда… если бы Скудин только что не вернулся из-за забора, за которым весь мир потихонечку съезжал набекрень. За забором, откуда, словно то самое дерьмо по стояку, собиралось стечь в нашу жизнь что-то зловещее и необъяснимое…

Между прочим, волосы у неё были не обесцвеченные, а просто седые.

– Скучно с вами, все вы убийцы. – Наташино лицо вдруг задрожало, исказилось судорогой. Она закрылась ладонями и заплакала, жалобно, словно обиженный ребёнок. – Уходи, пожалуйста, мне руки надо мыть, а то Мойдодыр придёт, ругать будет Наташу… Надо, надо умываться по утрам и вечерам… а нечистым трубочистам…

Больше здесь делать было нечего.

– До свидания, Наташа. Я ещё загляну.

Она не ответила, и Скудин вышел на лестницу.