Аленький цветочек

Капустин не без брезгливости поднял искусственную челюсть, посмотрел, повертел, равнодушно бросил назад в чемодан.

– Помню, дрался с одним, так у того все фиксы повылетали. С одного удара… Раньше крепче делали, как я посмотрю. Жень, ты там что-то насчёт ужина говорил?

Пожрать он был далеко не дурак, зато по части золота ему всегда было «фиолетово» – в гробу карманов нет…

– Я – «за», – откликнулся Глеб.

– Команди-и-ир, – пропел Гринберг.

В самом деле, Кудеяр был единственным, кто никак не выразил своего мнения ни о найденном кладе, ни о перспективе поужинать.

Иван держал в руках толстую тетрадь, извлечённую из обрывков древней клеёнки. И ошалело вглядывался в пожелтевшую бумагу. Среди убористой тарабарщины непонятных, явно шифрованных знаков ему бросилось в глаза изображение сложной спирали. Точно такой, в какую свернулась когда-то Машина веточка…

– Команди-и-ир… – уже шёпотом повторил Гринберг. Иван опять его не услышал.

«Что за чёрт!» Он выхватил из пачки другую тетрадь, потоньше первой, раскрыл наугад, и глаза его изумленно расширились.

«26.07.38. Сегодня, возвращаясь с Чёрной тундры, познакомился со здешним егерем, Василием Скудиным. Замечательный человек, настоящий русский северянин. Кажется, я ему тоже понравился. Звал в гости…»

Это был дневник. Старый, беспощадно истрёпанный пролетевшими десятилетиями, украшенный известковыми потёками и кое-где подмоченный во время сегодняшнего потопа. Между его обложкой и заглавным листом была вложена фотография мужчины в фас и профиль, какие обычно помещают в уголовных делах.

Человек на снимке был удивительно похож на Льва Поликарповича Звягинцева, только моложе и полнее и притом – очень коротко стрижен. «Если не сам профессор, то близкий родственник», – озадаченно подумал Иван. Впрочем, долго гадать не пришлось. Внизу на фотографии было подписано по чёрному фону корявыми белыми буквами:

Хотим мы того или не хотим, а только на дворе у нас век сериалов. И не каких-нибудь там убогих трилогий с тетралогиями, а самых что ни есть полнометражных.

Если сериал телевизионный, то уж такой, чтобы смотреть его по будням как минимум год. А книжный – чтобы корешки на полке мерить рулеткой…

Рита оторвала взгляд от экрана компьютера, в который пялилась последние полчаса безо всякого толку, и посмотрела в окно. Зябко вздрогнула… Кажется, Иван Степанович посчитал её журналисткой, взявшейся работать на рынке ради бесстрашного журналистского расследования. Вот тут он ошибся.