Аленький цветочек

 – Товарищи, расходитесь!

– Таких гражданок под суд надо отдавать! – возмутился зелёный пуховик. – Безобразие!.. – И нацелил палец непосредственно на Риту. – А псину твою ещё раз увижу – застрелю! Сам застрелю! Безо всякой милиции!..

Законность подобного обещания вызывала массу вопросов, и Андрон Кузьмич грозно нахмурился, но Рита не стала прибегать к его помощи. Она набрала полную грудь воздуха… и ответила мужику в лучших традициях Поганки-цветочницы.

– Валяй, стреляй! – радостно заорала она.

 – А я тебя, гада сволочного, кастрирую! Тупыми ржавыми ножницами!.. – Голос сам собой вышел на нечеловечески громкий и пронзительный регистр, от которого начало закладывать уши. – Если только найду что отрезать!.. У тебя, у труса вонючего, небось и яиц в штанах нет!..

Зелёный пуховик мелькнул, исчезая за хлебным ларьком. Чувство освобождения было всеобщим. Над Варшавским рынком победно горело синее весеннее небо.

Участковый откашлялся и уже сам мстительно наставил на Риту крепкий указательный палец.

– А вас, гражданочка, вынужден оштрафовать! – объявил он очень официально и подчёркнуто громко. – За выгуливание животного в неположенном месте… Без намордника и поводка…

– Да пожалуйста, Андрон Кузьмич! Штрафуйте на здоровье! – ликуя, ответила Рита. – Сколько с меня?

«Эники-беники ели вареники…»

Желтоватое послеобеденное солнце щедро лилось в окна директорского кабинета. Переезд сюда, под Гатчину, происходил осенью – поздней и весьма непогожей, отопление, с грехом пополам запущенное в едва очухавшихся от долгостроя корпусах, работало ещё еле-еле… Кабинет окнами точно на юг показался тогда очень комфортным.

Представить себе, что когда-нибудь в нём будет жарко, казалось решительно невозможным. Однако потом наступила весна, а за ней совершенно африканское лето, и академик Пересветов изменил своё мнение. Однако поезд, как говорится, уже уехал. Язвительный начлаб Звягинцев предлагал директору учредить ещё один кабинет, пусть, мол, будут «летний» и «зимний» – благо исторических, наших и зарубежных, прецедентов хоть отбавляй. На такой шаг у Валентина Евгеньевича Пересветова, как он сам говорил, не хватило раскованности. Заместитель по общим вопросам Кадлец подошёл к делу серьёзнее: в кабинете директора повесили жалюзи. Не хухер-мухер – вертикальные, благородных кремово-серых тонов.