Альфа для строптивой

Все, что он сотворил со мной, он называет «по -хорошему»? Совсем осатанел? Ловко выкрутив мне руку, развернул и уложил грудью на коридорную тумбу. Ту, на которой вчера так опрометчиво оставила сумочку, - но раз тебе нравится искать себе оправдание, пусть так. Ты хотела насилия? Будет. Сравнишь заодно со вчерашним, -мужчина задрал мне юбку и ввел в меня пальца. Непроизвольно ойкнула от внезапного вторжения. - Но правда заключается в том, что ты течешь для меня, Влада, даже сейчас, -то, как пальцы легко скользили внутри меня, то, что чувствовала возбуждение, было самым паршивым.

Я какая-то чокнутая мазахистка. Черт, мне никогда не нравилась грубость в отношениях между мужчиной и женщиной. Более того, я не приземлила таких отношений, считая их больными и обреченным. Никогда, даже в самом диком кошмаре, вообразить не могла, что подобное обращение будет возбуждать. А Лукрецкий меня возбуждал, хотела я это или нет.

Насилие оно разное бывает. Большинство мужчин не считают принуждение или секс с пьяной партнершей, которая не отдает отчета в своих действиях, за насилие.

С самого детства меня окружали тихие, спокойные и уравновешенные мужчины. Мужчины, не способные применить к женщине насилие, чтобы она не натворила. И вот мне встретился Лукрецкий, своими действиями доказывая, что раньше мне просто везло.

Если с собственной совестью могла договориться, отступив от принципов, быть изнасилованной в худших традициях сексуальных маньяков мне не улыбалось.

- Пожалуйста, не надо! - умоляюще произнесла.

Меня не на шутку напугали действия Лукрецкого. Вся бравада моментально выветривалась, уступая место разумной рациональности. С Лукрецким стоило мирно договариваться, идти на уступки, а никак не провоцировать или обвинять. Мне бы только выбраться из этого ада, в который превратился для меня стандартный просмотр квартиры. Я дальше либо забыть, либо отомстить... - Я сделаю все, что скажешь, только перестань, пожалуйста, - даже переспать с ним сейчас согласилась бы на добровольных началах.

- Влада, хорошая моя, - Лукрецкий выпустил руку из захвата, тут же подхватил и усадил на тумбу. Потянулся поцеловать, не ответила, но и препятствовать не стала. Слава Богу, у него еще какие-то зачатки интеллекта остались. - Прости меня! Прости! - неожиданно он извинился, чем ввел меня в некий ступор. Сидела, стараясь лишний раз не дышать, и позволяла крепко обнимать себя. Он прижимал к себе настолько сильно, что мне было больно, но возразить просто боялась.