Альфа-самка

Вялая плоть парня никак не отозвалась на прикосновения. Полина хмыкнула.

– Теперь ты по-настоящему мой. Весь, целиком. Любимый…

Перехватив нож поудобнее, девушка приставил остриё к соску на широкой груди Царя.

– Точка, точка, запятая, вышла рожица кривая… Палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек.

Физической боли Царь так и не ощутил, её затмила мука гибнущего разума.

…Юрец и Лена, по-прежнему держась за руки, молча сидели на скамье на набережной напротив «Феликса Дзержинского». Их глаза были открыты, но вряд ли ребята осознавали, что видят перед собой.

"

"А потом из глубины судна, нарастая, рванулся к небесам жуткий вопль обезумевшего существа, которое узрело себя на самом краю пропасти и ощутило, как крошится под ногами камень. Крик этот раскалённым остриём пронзил ночную тьму – и оборвался.

Ребята слабо зашевелились. Оцепенение, в которое погрузились их души, понемногу отпускало свои жертвы. Впрочем, жертвы ли?

– Юра? – голос Лены был тих и почти бесцветен. Надо было быть очень чутким слушателем, чтобы заметить промелькнувшую в нём слабую нотку удивления.

Парень кивнул.

– Почему… мы здесь?

Юрец взглянул на «Феликс Дзержинский», по его лицу прошла судорога.

– Мы ведь были там… с ними, – казалось, что Лена приходит в себя быстрее его.

– Были… – звуки царапали пересохшее горло.

– Нас что, отпустили?

Парень помотал головой. Он ничего не понимал, кроме того, что почему-то всё ещё жив и находится снаружи.

…Полина с явным неудовольствием на лице смотрела на тело Царя. Этот слабак умер до того, как она закончила картину.

Короткие судороги, пена на губах, и всё – кончено. А ведь ей оставалось совсем немного. Но стоило прикоснуться ножом к паху – о, совсем нежно, с любовью! – как Царь сдох. Что ж, пусть. Это только первая её картина. В следующий раз получится лучше. Полина даже знала, какие полотна ей хочется разрисовать в первую очередь. Их было два. Девушка нутром чуяла: Юрец с Леной живы. А раз так, рано или поздно они встретятся.

Она сложила нож и, нагнувшись, вытащила изо рта Царя трусики.

– Я сохраню их на память о тебе, любимый. Ты был бесподобен, мой Учитель!

Внезапно девушка ощутила сильнейшее возбуждение. Пережитое наряду с победой требовало разрядки, и немедленной. Полина легла на пол рядом с Царём, положила руку ему на пах, а второй принялась ласкать себя. Наслаждение быстро усиливалось, тело девушки начало выгибаться дугой. Её пальцы судорожно стискивали ещё тёплую плоть парня, с губ срывались громкие стоны.