Альянс Нерушимый

И я пока просто прислушиваюсь к ней, изучаю ее голос, повадки… Откуда она взялась? Главное, что радость эта заставляет меня стыдиться… стыдиться непонятно чего. Да, я не был прежде ей особо подвержен. И все окружающие казались мне примерно такими же. Радость других — не от каких-то успехов, не по пьяни, а просто от жизни — всегда казалась мне фальшивой, точно человек себя просто убедил в той обманчивой мысли, что она, эта жизнь, прекрасна. Но вот ведь интересная штука: сейчас я вроде начинаю понимать тех людей… Более того — я становлюсь одним из них! и при этом остаюсь собой — это я знаю совершенно точно.

Как бы это образно сказать… ну вот если раньше у меня были черные крылья, и вот они стали белыми. И каждый пусть понимает как хочет, а я выразился достаточно точно.

Когда я узнал, что здесь, в этом Тридесятом царстве, можно запросто пообщаться с сами Высоцким, то чрезвычайно воодушевился и преисполнился решимости с ним познакомиться. Мой кумир! Я и там, в той жизни, часто фантазировал на тему того, что сказал бы Владимир Семеныч о моем творчестве.

Если бы он сказал, что мои песни дерьмо, то в тот же миг бросил бы все это и вернулся в кочегарку. И вот мне предоставляется такой случай! Высоцкий, живой и здоровый, и даже завязавший с бухлом — он здесь, рядом! Просто с ума сойти…

И вот, размышляя о том, как бы лучше затеять с Высоцким этот разговор, ну и что-нибудь спеть ему, чтоб оценил, я вдруг понял, что ужасно переживаю по этому поводу. И поэтому, когда у меня была возможность, я, черт, побери, просто не решился к нему обратиться — да что там, я просто оробел, точно барышня… Сегодня утром за завтраком я сидел от него буквально на расстоянии протянутой руки! И не то что заговорить — я даже и взглянуть на него лишний раз не решался! И, наверное, имел весьма мрачный и сосредоточенный вид, так что он даже и не обратил на меня внимания: мало ли что там за кореец в черной одежде сидит напротив…

Однако я заметил, что Владимир Семеныч выглядит прекрасно.

И не мог я отделаться от ощущения, что вижу призрачный ореол над его головой. Это, видимо, у меня разыгралось воображение при виде этого величайшего из бардов. Словом, я, и без того обычно немногословный, на этот раз вообще сидел как невидимка, в то время как другие непринужденно общались между собой. И теперь очень жалею. Одно лишь утешает: никуда он денется, и мы еще сможем поговорить… тогда, когда у меня хватит решимости подойти к нему так, чтобы оказались наедине.