Моя нога натыкается на какой-то камень, и только оступившись вижу, что наступил на браслет. Тот самый, который должен был оберегать Саназ.
Я хотел найти ее по этому браслету, но теперь даже не представляю, где она.
– Саназ!
Мой громкий крик разрывает тишину, но никакого ответа не следует. Сжимая браслет в руке, я запрыгиваю на лошадь и направляю ее в сторону Тегерана, но в последний момент натыкаюсь на перевернутую корзинку с хлебом. Вижу белые крошки, которые плотно разбросаны тонкой дорожкой, уходящей вдаль.
Сглатываю.
Тай бы не стал так просто разбрасываться хлебом, если бы…не хотел мне что-то показать.
Глава 29
Хлебные крошки ведут меня прямо в одну из темниц. Открыв тяжелые двери я не вижу там никого, однако все равно решаюсь спуститься и проверить сам. Какое-то чувство опасности не отпускает меня, и почему-то мой браслет в руке начинает гореть сильнее.
Я прохожу по темнице, внимательно осматриваясь по сторонам. Вокруг очень тихо, словно здесь и правда никого нет. Только на выходе я слышу очень тихий и медленный стук сердца.
Здесь точно еще кто-то есть.
Я оборачиваюсь, и в самом углу замечаю маленькое тело. Оно лежит на боку спиной ко мне. Вокруг него валяются тяжелые цепи.
Я узнаю ее сразу же. По одному только стуку сердца.
– Саназ! Проклятье.
Подбегаю к рабыне и переворачиваю ее. Она вся дрожит, хоть и жутко горячая в моих руках. У нее жар.
– Саназ, очнись!
Трясу человечку, но она, словно сломанная тростинка, совсем не шевелиться. Я улавливаю ее тихое дыхание, а еще вижу, как сильно похудела рабыня за это время.
Черт. Почему ее заперли здесь без моего приказа! Кто посмел?!
– Шариха, посмотри на своего Господина. Ну же, открой глаза.
Провожу ладонью по ее лицу, после чего человечка и правда открывает свои голубые глаза. Ее губы потресканные и очень сухие, но она протягивает свою руку и проводит ею по моему лицу.
– Алихан. Ты здесь. Мне нравится этот сон. Ты не оставляешь меня.
– Нет! Это не сон, Саназ. Это я! Настоящий. Не засыпай, шариха! Я здесь.
Всего на миг ловлю узнавание в глазах рабыни, и она испуганно дергается в моих руках.
После же издает отчаянный крик, хватаясь за плечо, и я понимаю, что ей больно.
Девушка пробыла здесь не меньше недели. Без пищи и воды. Одна в темноте, как запертый зверь, умирая от боли.
Проклятье! Шамиль, я убью тебя за то, что ты допустил такое!
Рабыня начинает тихо плакать, и пытается высвободиться от моих рук. Она дрожит потому, что не узнала меня или скорее потому, что как раз узнала.
