All Flesh is Grass

У них  — богатейшие запасы знаний, могущественный разум, а у нас  — понимание физических законов, чутье ко всякой технике: если все это объединить, для них и для нас не останется ничего невозможного.

“I don't think that's it,” she said. “What's the matter with you? I gained the impression to start with that you thought the Flowers might be all right.”

“They still may be,” I told her, “but they used so many tricks and I fell for all the tricks. They used me for a fall guy.”

“So that's what bothers you.”

“I feel like a heel,” I said.

— А по-моему, совсем не в том дело. Что с тобой, Брэд? С самого начала мне казалось, что эти Цветы, на твой взгляд, не так уж плохи.

— Может, они и не плохи. Но они столько раз меня обманывали, и каждый раз я попадался на удочку. По их милости я  — пешка, козел отпущения.

— Так вот что тебя точит.

— Я себя чувствую последним мерзавцем,  — признался я.

We sat quietly side by side upon the step. The Street was silent and empty. During all the time we had sat there, no one had passed.

Nancy said, “It's strange that anyone could submit himself to that alien doctor. He's a creepy sort of being, and you can't be sure...”

“There are a lot of people,” I told her, “who run most willingly to quackery.”

“But this isn't quackery,” she said. “He did cure Doc and the rest of them. I didn't mean he was a faker, but only that he's horrid and repulsive.”"

"Мы еще посидели молча. Улица лежала тихая, пустынная. За все время, пока мы сидели вот так рядом на крыльце, мимо ни разу никто не прошел.

— Не понимаю, как люди могут обращаться к этому чужому доктору,  — вновь заговорила Нэнси.  — Меня от одного его вида жуть берет. Кто его знает...

— Мало ли народу верит знахарям и шарлатанам,  — сказал я.

— Но это не шарлатанство. Он и вправду вылечил доктора Фабиана и всех остальных. Я совсем не думаю, что он жулик, только он страшный, отвратительный.

“Perhaps we appear the same to him.”

“There's something else,” she said. “His technique is so different.

No drugs, no instruments, no therapy. He just looks you over and probes into you with nothing, but you can see him probing, and then you're whole again—not only well, but whole. And if he can do that to our bodies, what about our minds? Can he change our minds, can he re-orient our thoughts?”

— Может быть, мы ему тоже страшны и отвратительны.

— Тут еще другое. Слишком непривычно он действует. Никаких лекарств, инструментов, никакой терапии.