Онлайн-библиотека книг
"
"Так вот, нам, кто обратится в тлен и прах, куда важней обладать этой упрямой гордостью, чем другим — сильным и уверенным. Она — единственное, что у нас есть, и только она одна нам опора.
Лиловость... а что же такое Лиловость? Не просто цвет, нечто большее. Быть может, дыхание бессмертия, дух невообразимого равнодушия: бессмертный не может себе позволить о ком-то тревожиться, к кому-то привязаться, ибо все преходящи, все живут лишь краткий миг, а бессмертный идет своей дорогой, в будущее без конца, без предела, — там встретятся новые твари, новые мимолетные жизни, и о них тоже не стоит тревожиться.
And this was loneliness, I thought, a never-ending and hopeless loneliness such as the human race would never be called upon to face.
Standing there, touching the hard, cold edge of that loneliness, I felt pity stir in me and it seemed strange that one should feel pity for a tree. Although, I knew, it was not the tree nor the purple flowers but the Presence that had walked me home and that was here as well—the same life stuff of which I myself was made—that I felt pity for.
А ведь это — одиночество, вдруг понял я, безмерное, неизбывное одиночество, — людям никогда не придется изведать такое...
Безнадежное одиночество, ледяной, неумолимый холод... во мне вдруг шевельнулась жалость. Как-то странно жалеть дерево. Но нет, не дерево мне жаль и не те лиловые цветы, а неведомое. Нечто, которое провожало меня из чужого мира, которое и сейчас здесь, со мной.
“I am sorry for you, too,” I said, but even as I spoke I knew it would not understand the pity any more than it would have understood the pride if it had known about the pride.
A car came screeching around the curve on the street above the swale and the illumination of its headlights slashed across the greenhouse. I flinched away, but the lights were gone before the flinch had finished.
Somewhere out in the darkness someone was calling me, speaking softly, almost fearfully.
— Я тоже сожалею о тебе, — сказал я и, еще не досказав, опомнился: оно не поймет моей жалости, как не поняло бы и гордости, если бы узнало о ней.
Из-за поворота улицы, идущей по бровке холма, на бешеной скорости вылетела машина, яркий свет фар хлестнул по теплицам. Я отпрянул, но фары погасли, еще не настигнув меня.
Во тьме кто-то позвал меня по имени — чуть слышно и, кажется, пугливо.
