Окинула взором семейство Бригахбургов. Как живые. Улыбчивые, красивые, счастливые.
Став на цыпочки, коснулась рукой нижней части деревянного полотна. Кончиками пальцев дотянулась до рисованного платья зеленоглазой красавицы-пфальцграфини. Прижалась щекой к холодной каменной кладке стены.
— Здравствуй… мама, — спазм сжал горло стальным кольцом боли. Голос задрожал: — Это я… твоя Леова.
Горький громкий всхлип разбил тишину библиотеки. Раскатистым эхом прокатился по замкнутому пространству.
— Отец… — скатилась горючая слеза, затуманив взор.
— Я выросла без вас. Без ваших объятий…
Она не прятала покрасневшие от плача глаза. Дала волю рвущимся рыданиям и тяжёлым вздохам:"
"— Никогда не слышала вашего голоса, смеха… Не познала тепла ваших рук, силы вашей любви…
Не таилась, утирая нескончаемый поток безутешных слёз.
Знала, скоро отпустит, станет легче.
Так было.
Так есть.
Так будет всегда.
Выплакавшись, Ольга утёрла слёзы и высморкалась. Подбросила в камин дров, принесла пюпитр, стул и приступила к копированию семейного портрета.
Чтобы не пропустить ни одной детали, она исполнит его крупным планом на четырёх листах. Впоследствии соединит их воедино и, возможно, закажет картину у художника на холсте.
Сходила за мобильным телефоном и сделала серию снимков с разных ракурсов. С тоской смотрела на заметно снизившийся уровень заряда аккумулятора. Время тоже не стояло на месте. Высветившийся на экране 1358 год тут же поменялся на 1357.
Ольга засиделась допоздна. Сон словно забыл о ней.
Не чувствовала ни усталости, ни боли в спине.
Делала короткие перерывы. Брала подсвечник со свечой и дважды наведывалась в кухню. Ступала тихо, медленно. Неподалёку, в одной из комнат для слуг спал Феликс, её охранник.
Пила некрепкий чай с выпечкой, вспоминая неуживчивых служанок и жизнь в поместье.
Последний раз Ольга прихватила из буфета початую бутылку красного креплёного вина, бокал и тарелку с фруктами.
Граф Малгри въехал в ворота поместья далеко за полночь. Выйдя из наёмного экипажа, посмотрел на ясное звёздное небо и вдохнул полной грудью ночной ледяной воздух. Поддавшись необъяснимому порыву, вскинул голову, расправил плечи и лихо, пронзительно свистнул.
На звук отозвались собаки. Одна, другая… И вот уже сонную тишину подворья взбудоражили заливистый лай трёх десятков охотничьих псов, ржание коней, повелительные окрики конюха.
