Так же просил написать ему возможно скорее по указанному ниже адресу.
— Мадам Ле Бретон, вы ведь вдова, — осмотрела Сондра коричневое платье Ольги. Не осталось незамеченным полное отсутствие каких бы то ни было украшений. — Детей нет, — заметила сухо, глядя, как та складывает прочитанное послание. — Прежде чем вы уйдёте… Вы должны знать, что Кадди неделю назад отказался обручиться с дочерью вождя одной из могущественнейших родовых общин. Я и трое моих сыновей, старших братьев Кадди, под предлогом его болезни не сообщили вождю о его намерении.
По всей вероятности, вы не совсем понимаете, в какую семью желаете войти. Уповаю на ваше благоразумие, мадам Ле Бретон.
— Мы с вашим сыном всего лишь добрые друзья, — попыталась оправдаться Ольга и смягчить резкий тон женщины."
"Её ответ Сондре не понравился. Она сглотнула и поморщилась, будто у неё болело горло. Тяжёлые серьги с бирюзой качнулись в оттянутых мочках.
— Я очень хорошо знаю своего сына, — сдвинула она белёсые брови, — и скажу вам со всей уверенностью, что ни о какой… дружбе, как вы изволили выразиться, не идёт речи.
Вы поступили весьма неосмотрительно, дав ему надежду на более тесные отношения. Надеюсь, у вас с ним… — она словно споткнулась о препятствие и в тревожном ожидании уставилась на Ольгу.
— А, нет, — поняла она, что та имеет в виду. Подчеркнула: — Как я и сказала, мы друзья, и ваш сын джентльмен. К тому же…
— Молчите и слушайте, мадам Ле Бретон, — выдохнула Сондра облегчённо и поёрзала в кресле, усаживаясь удобнее. — Я не стану выспрашивать у вас, в какой семье вы имели честь родиться.
Не стану интересоваться вашими доходами и чем вы живёте, поскольку для меня это не имеет ни малейшего значения. Вы не можете занять место покойной жены моего младшего сына. Вы не можете стать матерью моих внуков.
Ольга собралась возразить, но ей заткнули рот повелительным жестом руки:
— Я хорошо вижу, кого вы из себя представляете. В нашем роду за семь веков не было ни одного смешанного брака. Чистота крови…
Женщина говорила, а у Ольги кружилась голова.
Она опустила глаза на свои руки, безвольно лежащие на коленях, сжимающие письмо Кадди. В ушах стоял гул: от громкого властного голоса генеральши, от её желания подавить незнакомку, иностранку, без «правильного» имени и шотландских корней, посмевшую посягнуть на самое дорогое, что у неё есть — её сына, её плоть и кровь, её будущее.
Встать бы и уйти, но не было сил. Тело стало непослушным, вялым, бесчувственным.
До Ольги донёсся уверенный голос Сондры.
