Какой-то огромный мужик стоит у кровати и ухмыляется. В одной руке у него комочек ватки, в другой маленький стеклянный флакон.
— Выйди.
Я не сразу понимаю, что этот низкий, властный голос принадлежит не ему. Он оглядывается, кивает и выходит, минуя бородатого и мускулистого мужчину в серых штанах. Тот сидит в кресле, закинув ногу на ногу. Внимательно на меня смотрит.
Дверь закрывается, и мы остаёмся одни в большой, широкой и очень стильной каюте.
Только тут, всмотревшись в это бородатое лицо, я осознаю где я, и кто это такой.
Схватившись за простынь, которая, похоже, служит на этой кровате одеялом, подтягиваю её к себе.
— Что вам надо? — испуганно лепечу я.
— Шоколада.
Интонации холодные, властные, без тени сочувствия.
Меня вновь охватывает дикий ужас.
— Отпустите мненя, пожалуйста…
Он молчит. Взглядом из-под нависающих на глаза широких, тёмных бровей нагло рассматривает меня. Сверлит взглядом. И ничего хорошего мне этот взгляд не предвещает. Я это телом чувствую. Всей кожей.
— Что я вам сделала? — едва не плача, спрашиваю я.
Он молчит.
Моя мокрая футболка висит на другом кресле. До неё метра четыре. Иллюминатор рядом с кроватью тёмно-синий: похоже, уже ночь. Единственное освещение — несколько ламп на стене рядом с креслом, в котором вальяжно сидит этот хищник. И из-за этого освещения и без того суровое лицо его кажется ещё страшнее.
— Ты — моя компенсация.
Он произносит это так, будто разговаривает сам с собой. И мой ответ его совершенно не волнует.
Просто констатирует факт.
— Хорошенькая, — добавляет он. — Очень в моём вкусе. Есть в тебе что-то… притягательное.
— Я… — сглотнув, еле выдавливаю из себя я, — вызову полицию.
— Вперёд. Обвиню тебя в изнасиловании.
— Что? — я не верю своим ушам.
— Как тебя зовут?
— О каком изнасиловании вы говорите? — испуганно настаиваю я.
— Ну, судя по всему, о моём. Понимаешь ли, девочка, я довольно богат. Мне нет нужды кого-либо насиловать. Поэтому в ситуации, где ты обращаешься в полицию, ты явно хочешь поиметь кусок пирога.
И полиция примет это, как единственную версию, — он ненадолго умолкает. — Так как тебя зовут?
— Никак…
— Хуёвое имя, — на его лице не дрогает ни один мускул. — Тебя, видимо, родители не очень любили.
— Вы моих родителей не трогайте!
— Рот закрой, сопля, — пугающе спокойно говорит он. — Повышать голос будешь в другом месте.
Мне очень хочется прыгнуть на него и исцарапав ему лицо, убежать отсюда.
