Алмазная императрица

Скажи, что именно в этом преступлении ты невиновна.

Смотреть-то я на него смотрела, но честно ответить не могла, как и заставить себя соврать:

– И что же будет, если я виновна?

– Тогда тебя казнят, – как-то легко и без напряжения ответил он.

– Почему же вы не поделились своими подозрениями с остальными? – зато я напряглась, чем окончательно себя выдала. – Из-за меня? Неужели я важнее империи?

– Нет, империя важнее, – он выбрал без труда. – И я ей нужен как никогда. Тирий в ужасе, он не готов стать императором так скоро.

Еще и взойти на престол в начале войны. Ему требуемся все мы, а я, его брат, больше остальных.

– Простите, я потеряла ход ваших мыслей.

Элвин так пронзительно смотрел на меня, что эти далекие тонкие вертикальные зрачки словно просачивались мне прямо в голову:

– Ты каждый день наблюдаешь, что произошло с Майером. Я рискую оказаться в том же положении. Если тебя казнят.

Нервно сглотнув, я отвела взгляд. Это признание, конечно, и куда от такой откровенности спрятаться? Элвин говорит о подобном как о чем-то предельно простом и понятном – о таком, в чем признаться не стыдно из-за очевидности.

Но этого стыда мне очень не хватало, он сразу бы ограничил подобную прямолинейность. Поэтому я и выдала едва слышно:

– Милорд, вы считаете, что я предала империю. Неужели даже этого мало, чтобы изменить ко мне отношение?

– Вполне достаточно. Ты, кажется, не все поняла, княжна. Я сейчас ненавижу тебя – ты жива только потому, что дело уже сделано, а той самой империи, которую ты предала, нужен я.

Хотя бы до тех пор, пока у меня не появится наследник, ведь смута нашу страну вообще уничтожит.

– Ненавидите? – я переспросила с недоверием.

– Уверен, что и Майер иногда ненавидел Хинанду – за то, что выбрала меня, за то, что проводила ночи в моей спальне, за ее грубость, за ее нелюбовь. Но это не помешало ему сойти с ума после ее смерти. Он видел все ее недостатки, а не был слепцом. Теперь и я вижу твои. На самом деле так стало проще. Потому теперь делай что пожелаешь.

А лучше – уезжай, чтобы я больше никогда тебя не видел. Мне достаточно будет просто знать, что ты есть в мире. Пока ты в нем есть. Кстати, герцог Кеймар спрашивал моего мнения, нужно ли заниматься сейчас вопросом твоего долголетия. Я сказал ему твердое «нет». Мне хватит нескольких десятков лет, чтобы уладить обязательства, а потом пусть этот мир идет к черту.

Признания, произнесенные с таким бесконечным равнодушием, обескураживали.