– Их же стукни посильнее, и можно сразу гробы заказывать. Дохляки.
– Похоже, наше лечение тебе на пользу. Уже наглеть начал, – усмехнулся старик, медленно усаживаясь в кресло.
– Ничего подобного! – горячо возразил Пашка. – Не начни они вместо здрасте мне хамить, я бы и не подумал в драку лезть.
– И чего же такого они тебе сказали?
– Собирайся и не тявкай. Как вам такой ответ? – развёл Пашка руками.
С ходу развернувшись ко всё ещё лежащим головастикам, старик мрачно посмотрел на своих подчинённых и, презрительно фыркнув, сказал:
– Чем меньше начальник, тем больше дешёвых понтов.
Сколько раз вам повторять, что любой оказавшийся в вашем распоряжении пациент – это прежде всего человек. Неужели так сложно это запомнить? Или мне действительно нужно для начала устраивать вам спарринг с моими парнями, а уж потом к людям подпускать?
– Извините, Павел Андреевич, – простонал второй головастик, делая слабую попытку сесть.
– Вам не передо мной, а перед ним извиняться нужно, – ответил старик, ткнув в Пашку пальцем.
Судя по тону, старик действительно разозлился. Сообразив, что попали в сложную ситуацию по собственной вине, головастики слабыми голосами принялись извиняться перед Пашкой. Криво усмехнувшись, Пашка махнул на них рукой и, повернувшись к старику, проворчал:"
"– Ну почему все становятся вежливыми только после того, как получат по рогам? Неужели так сложно, входя в комнату, просто поздороваться, вместо приказа, просто попросить? Независимо от того, зависит человек от тебя или нет. Этому учат в детстве, но, кажется, без кулаков об этом никто не помнит.
– А ведь ты прав, парень. Без кулаков никто ничего не вспоминает, как ни крути. Особенно вот такие мелкие сошки, – рассмеялся в ответ старик.
Поднеся к губам микрофон крошечной рации, он что-то быстро пробормотал, и в номер ввалились парни из личной охраны старика. Весело кивнув с интересом наблюдавшему за ними Пашке, они подхватили побитых головастиков и быстро вытащили их в коридор.
– Как черти за грешной душой. Быстро и без шума, – усмехнулся Пашка.
Удивлённо посмотрев на него, Художник, растерянно качнул головой и, помолчав, тихо спросил:
– Скажи, тёзка. А что там? За краем? Или тоже не помнишь?
– Помню, – так же тихо ответил Пашка после долгого молчания. – Странно там всё. Сначала холодно и темно. Очень темно. И тишина такая, что аж на уши давит. А потом свет. Далеко-далеко. Как в тоннеле. И тихий звон. Тихий и очень печальный. А в душе, там внутри, такой покой, словно ты один во вселенной.
