– Дядя Паша, ну как я вам на пальцах объясню, где жил? – удивлённо спросил Пашка. – Было бы там всё, как до Потопа, было бы понятно. А так…
– Ну да, – вздохнул Художник. – В том-то и проблема, что по зоне у нас данные только с фотографий спутниковой съёмки. Вот тебе и ещё один повод, чтобы удержать тебя рядом с собой.
– Ну, дядь Паш! – тихо протянул Пашка.
– Не ной, – отмахнулся Художник. – Ещё ничего не решено. Хотя, должен тебе сказать, что просто так я от тебя не отстану.
– Во попал, – тяжело вздохнул Пашка, с надеждой поглядывая на Агафоныча.
– Ничего, переживёшь, – твёрдо отрезал глава Конторы. – Ты лучше объясни мне, старому, чего тебя через границу на такой малой высоте понесло. Вроде парень опытный, должен знать, что на такой высоте тебя сразу засекут.
– Знал. Но над самой границей в линзу угодил. Пришлось в срочном порядке снижаться, чтобы не снесло куда-нибудь к чертям собачьим. Вот на выходе прямо над границей и выскочил.
– Линза? – с интересом переспросил Художник. – Это что ещё за напасть?
– Быстрая смена теплого воздуха на холодный.
А линза, потому что круглая. Обычно случается в радиусе одного, полутора километров. А самое паршивое, что смена происходит очень быстро. Вроде только что тепло было, а через минуту далеко за минус.
– Во как! – задумчиво выдохнул Художник. – И что с твоим дельтапланом случилось? Обледенел, что ли?
– Нет. Я уже без мотора шёл, чтобы не шуметь. И когда тёплый воздух вверх рванул, меня разом метров на четыреста подкинуло.
Помню, уши заложило так, думал, перепонки полопаются. Пришлось срочно соскальзывать. Ну, трапецию на себя и почти вертикально на снижение. Только дельтаплан не вертолёт, он для резких виражей не приспособлен. Только выровнялся, начал из линзы выходить, и прям на границу выскочил. Тут меня и накрыли.
– А чего увернуться не пытался? – с интересом спросил Агафоныч. – Пулемёт штука громоздкая, с ним быстро не развернёшься."
"– Я же говорю, температура за несколько минут с плюсовой на минусовую меняется.
Да на такую, что вода льдом на глазах покрывается. Замёрз я сильно. Чуть сознание не потерял. Руки к трапеции примёрзли. Ну, а когда накрыло, уже не до манёвров стало. Я ведь сначала даже не понял, что горю. Мне тогда главное было машину посадить.
– Да уж, полетал, – вздохнул Агафоныч, бросая на Художника быстрый взгляд.
– Ты чего так не меня косишься? – не понял тот.
– Ты мне старина вот что скажи, – задумчиво протянул старый стрелок.
