Подобрав тихо стонущего официанта, бойцы со смехом и прибаутками выволокли его из номера, оставив двери открытыми. Удивлённо посмотрев им вслед, Пашка закурил и, обведя задумчивым взглядом разгромленный сервиз, принялся осторожно собирать осколки, складывая их на сервировочный столик.
Это занятие оказалось достаточно увлекательным, чтобы Пашка сам не заметил, как отвлёкся от мрачных мыслей. К действительности его вернуло изумлённое оханье у дверей. Быстро оглянувшись, он увидел в дверях растерянную девушку в форме горничной и, медленно выпрямившись, пожал плечами:
– Не знал, что здесь даже по ночам убирают.
Не хотелось этот бардак до утра оставлять.
– Не беспокойтесь, я сейчас всё уберу. Вы только осколки больше не трогайте, а то порежетесь ещё.
– Да я вроде как не белоручка, – растерянно усмехнулся Пашка, внимательно рассматривая горничную.
Среднего роста, тонкая, как тростинка, с удивительно красивой осанкой и гордо поднятой головой, она напомнила ему средневековые портреты благородных семейств.
Было в ней что-то от тех женщин, помнивших свою родословную до седьмого колена.
Пепельные волосы, собранные в хвост на затылке, немного пахли полынью, а огромные серые глаза со странным раскосым разрезом смотрели на Пашку с интересом и любопытством. Средней полноты, чётко очерченные губы прятали в уголках рта озорную улыбку, а прямой, тонкий нос словно принюхивался к его запаху.
Вспомнив, в каком виде его притащили сюда бойцы охраны, Пашка заметно смутился и, отступив в сторону, глухо произнёс:
– Прошу прощения за свой вид, но пере– одеться мне просто не во что.
– Вам не за что извиняться, – с удивлением улыбнулась девушка. – Я знаю, что вас эвакуировали в срочном порядке.
Разом вспомнив, кто он и где находится, Пашка невольным жестом прикоснулся к своему лицу и, словно обжегшись, отдёрнул руку. Опустив голову, он отступил в сторону и принялся исподтишка наблюдать за девушкой. Словно почувствовав его взгляд, она быстро обернулась и, с интересом посмотрев на него, тихо спросила:
– Вы не обидитесь, если я задам вопрос?
– Спрашивайте, – растерянно пожал плечами Пашка.
– Вам очень больно было? – осторожно, с расстановкой, словно боясь причинить боль, спросила она.
– Не помню, – честно признался Пашка. – Я тогда сознание потерял, ничего не помню. Больнее потом стало. Здесь, – добавил он, ткнув себя пальцем в грудь.
– Когда потом? – не поняла она.
– Когда увидел, что с лицом стало, – тихо ответил Пашка.
