– Что «там»?"
"Клавдия копошилась в календарях, сдвигая то один, то другой, поднимая, перелистывая, при том бормоча нечто под нос и кивая сама себе. Наконец она вытащила нужный и сунула Далматову под нос:
– Вот.
Календарь был за прошлый год.
– Тут приходила, – уточнила Клавка, ткнув пальцем в закрашенную цифру. – И тут еще.
Даты с разницей в неделю. За пару дней до смерти Веры Гречковой-Истоминой, и почти сразу после смерти.
– С Ванькой она. Ванька – бездельник. Я ему говорила – иди работай. Нечего на нашей шее сидеть.
А он все рисует и рисует. Деньги переводит. На бумагу. Хочешь рисовать – так рисуй. Карандашиком. Аккуратненько. А потом взял, стер и опять рисуй. Чем плохо?
– Ничем, – согласился Илья, возвращая календарь к пропыленным собратьям его. – Значит, он контакты с сестрой поддерживает?
Цепкие пальчики выхватили купюру. Она исчезла в рукаве, откуда перекочевала в грязненький лифчик.
– Она ему покупает все. Покупает. Деньги тратит. Твои небось?
– Мои.
– Ты с него поспрошай. Поспрошай.
Пусть работать идет!
– Всенепременно… Если не возражаете, я бы осмотрел комнату.
Просьбу Далматов подкрепил еще одной купюрой, которая отправилась вслед за первой. Клавка кивнула, соглашаясь, но почти сразу засомневалась.
– Красть будешь? – недоверчиво поинтересовалась она. – Не кради. Не твое – не бери.
– Не буду.
Она все равно увязалась следом и, став в дверях, следила за каждым движением, а когда Далматов брал в руки тот или иной предмет, вздрагивала, подавалась вперед, подслеповато щурясь и дрожа – а ну как украдет.
Нужная папка отыскалась между столом и стеной. Нельзя было однозначно сказать, прятали ее или же она сама завалилась. Бумага от сырости и холода пожелтела, разбухла, уголь обсыпался и размазался, но меж тем набросок все еще был различим.
– Хотел бы купить. Сколько?
Клавка замерла, пораженная мыслью – неужели ей самой позволено будет назвать цену?
– С… ст… сто тысяч! – выпалила она.
– Три. И то переплачиваю. Вот деньги, – он отсчитывал нарочито медленно, выбирая купюры малого достоинства, чтобы само количество их выглядело внушительно.
– Хотите – берите. Нет… я пойду.
Далматов не без сожаления отложил папку.
Клавдия решалась. Она переводила взгляд с денег на Илью, с Ильи – на наброски, якобы не нужные, а с них – снова на деньги.
– Так что? Или мне у Ивана спросить? Это ведь он хозяин. Вдруг согласится…
Сглотнув, Клава протянула руку к деньгам.
– Ванька… Ванька – дармоед. За свет не платит. За газ не платит.
