Тебя послушают!
Герман кладет ладонь на грудь, не то нащупывая мобильник, не то проверяя, работает ли сердце.
– Отстань от Егора, – произносит он глухо, отстраненно. – И убирайся. Оба убирайтесь… Нет, все убирайтесь! Вон из моего дома! Вон!
– Да ты совсем сбрендил! – взвизгивает Полина.
– Думаешь, я не знаю, что ты с ним спишь? – Его тон по-прежнему ровный. – Я ж не слепой.
Она замолкает. Тонкие руки взлетают к губам и застывают, как будто Полина заставляет себя молчать. Ей бы оправдываться, гневно или виновато, убеждать супруга, что ему почудилось, а она молчит.
– Знаю… все знаю… – Герман Васильевич подошел к жене и отвесил ей хлесткую пощечину. – Стерва.
– Придурок, – ответила она, потирая щеку. – Нужен мне этот… убогий.
– Я убогий? – картинно возмутился Андрюшка.
– Кирочку искать…
Милослава поднимается, выходит из комнаты и задерживается в гардеробной. Громко шелестят плащи, беззвучно падают на землю пальто. Но ее не слышат. Полина кричит, вцепившись пальцами в щеки.
Андрюшка суетится. Он то вскакивает, хлопает руками, будто гоняет несуществующих комаров, то падает и затихает в кресле. Круглые глаза его движутся независимо друг от друга, и это правильная примета – у всех хамелеонов так.
Илья точно знает, что Андрюшка – хамелеон.
Мальчишка грызет ногти. Как его зовут? Неважно. Случайная деталь в старой схеме. От перемены мест слагаемых сумма изменится? Далматов не знает. Наблюдает. Думает.
Рисунки в папке.
Дано: Полина. Серьги. Вера.
Андрей.
Серьги принес Андрей. Вера умерла. Серьги исчезли. Полина знает, куда. Она сняла? Да. Искушению трудно противиться. Илья пытался. Знает.
Дано: Лера. Иван. Полина. Серьги.
Иван – брат Леры. Полина – сестра Леры. Иван и Полина любовники. Иван рисует Полину. И серьги.
Вывод?
Милослава мнется в дверях, не решаясь покинуть квартиру.
Дано: Милослава. Кирилл. Герман. Серьги.
Нет действий. Нет связей.
– Да пошел ты! Придурок! – Полина вылетает из комнаты, отталкивая Милославу.
Раздается звон и скрежет. Мат. Вой.
– Во истеричка, – смеется Андрюшка.
Разлом действий удобен. Никто не замечает Далматова. Он выходит в коридор, где переминается с ноги на ногу Милослава, уже вспотевшая в пуховике, и сидит на полу Полина. Ваза разбита. Цветы на полу, и пятно воды расползается. В пятно капают красные капли.
– Раз-два-три-четыре… – Полина считает их вслух и улыбается. – А ты чего приперся? Поглазеть?
В глазах вспыхивает злость.
