Я забрал у одной из женщин этот орган для вас, я жарил и ел это, это было прелестно, я могу послать вам кровавый нож, которым извлекал это, если вы только ждете более длинного.
Подписываюсь.
Ловите меня. Вы можете, г-н Ласк».
Письмо и почку передадут инспектору Чандлеру. А приглашенный для исследования патологоанатом Томас Опеншоу вынесет заключение, что почка действительно является человеческой, а судя по размеру и весу, хозяин ее страдал болезнью Брайта. К этому времени будет известно, что на боли в почках постоянно жаловалась Кейт Эддоус и именно ее левую почку убийца извлек из тела и унес с собою.
Привлечет внимание и отсутствие следов разложения, которым пора бы появиться. Но доктор Опеншоу объяснит, что убийце удалось сохранить орган в хорошем состоянии на протяжении более чем двух недель благодаря крепкому красному вину…
Признаюсь, что поднятый газетами шум мне льстит. Я только и читаю, что о собственных ужасных деяниях, которые, признаюсь, не выглядят такими уж ужасными, как их представляют.
И с почкой они ошиблись. Та девица умирала.
Следует ли считать умирающего живым?
Не знаю. Возбуждение первых дней прошло. И теперь я чувствую внутри себя странное опустошение, как если бы не я потрошил, но меня потрошили.
И эти утомительные сны. Я собираю полные горсти алмазов, но руки мои пусты."
"Зачем мне камни? Я, конечно, не богат, но и не беден. Пытаюсь рассматривать слезы смерти как метафору, но мысли путаются. Теперь я знаю, что такое голод. Он постоянен. Он подчиняет все устремления одному-единственному желанию – насытиться.
И чем дольше я борюсь с ним, тем меньше меня остается.
Собственная теория идет прахом. Душа? Во мне ее не осталось. Разум? Он не в силах остановить голод. Сердце? Мэри называет меня бессердечным. Тело? Выходит, что я, убивая, удовлетворяю некую извращенную потребность тела?
Где оно, то чудовище, которому я ищу оправдания?
В зеркале. У него мои глаза и мои мешки под глазами. Мои морщины. Мои черты лица. И все же оно – не я. Когда-нибудь меня поймают.
Так сказала смерть, и я ей верю. Но голод сильнее страха. Впрочем, пока мне удается терпеть. Скоро из Уайтчепела исчезнут полицейские и собаки, а шлюхи выберутся из нор. Зима принесет холода, и замерзающему Лондону будет некогда думать о Джеке Потрошителе.
Представляю, как удивился Ласк, получив мое письмецо.
Всех снедает вопрос – почему именно он. Я бы ответил: потому что Ласк – маленький трусливый поганец, от которого мне доставалось в школе.
