И только Лера тянула руки, пытаясь поймать широкие Верины рукава.
– Прекрати. Прекрати, – лепетала она.
Странное дело, но Вера услышала этот голос и остановилась. Она тяжело дышала. Ее лицо было красно, налито гневом, а из носа шла кровь.
– Дай вытру, – Лера вытащила из кармана тряпочку и прижала к носу. – Домой пойдем? Или погуляем? Пошли погуляем. Гулять полезно. И не переживай, Вер. Новые нарисуешь…
– Нет.
Тряпочку она вырвала и, скомкав, практически затолкала в ноздрю.
– Не следует говорить о картинах. Ее это беспокоит.
Нельзя беспокоить Веру…
– Полька, я еще здесь. Я слышу. Не говори обо мне так, как будто меня нет! Я есть!
– Конечно, есть, милая…
– И ты не притворяйся, Андрюшка. Ты меня не любишь… никто меня не любит! Уходите!
Она бросилась прочь. Вера бежала с пустыря огромными скачками, нелепо покачиваясь на каблуках, но не падая. Вера то и дело оглядывалась, проверяя, не бегут ли за ней.
Все стояли."
"– Далеко не уйдет, – сказала Полина и протянула руку: – Дай закурить.
Андрей вложил в ладонь сигарету, а вот зажигалку пришлось искать.
Нашла Лера, долго, внимательно разглядывала, и в какой-то миг Андрею почудилось – не отдаст.
– Надо сходить за… этой, – Полина курила медленно, наслаждаясь каждой затяжкой. И ароматный дым сигареты отчасти перебивал вонь костра. – Еще ногу подвернет… или поцарапается.
Или потеряется. Встретит кого-нибудь. Просто придумает себе приключение, и собственная фантазия спровоцирует истерику. Андрюшке порой хотелось залепить женушке пощечину. Хорошую отрезвляющую пощечину, которая разрушила бы нервный ее мирок.
Нельзя. Герман костьми ляжет, но сохранит для дочери потемкинскую деревню ее жизни. Противно. И с каждым днем все противнее. Потому и курит Полина, ветеран затянувшейся пьесы. Потому и бродит неприкаянная Лера вокруг костра, потому сам Андрюшка переминается с ноги на ногу, не спешит бежать вслед за женушкой.
Куда она денется?
– А я ему говорила, что не следует давить, – Полина уронила окурок и наступила, растерла с наслаждением, как будто представляла на месте окурка кого-то другого.
Кого? – Но разве он слушал? Разве он вообще способен слушать?
– Он хотел как лучше, – попыталась оправдать хозяина Лера.
– Для кого лучше? Ей и так неплохо. А выставка… слава… это ему надо, а не Верке. Ладно, пошли.
Она двинулась по следу, опытная гончая, точно знающая, что жертве от нее не уйти.
– Почему она такая злая? – Лера спрашивала шепотом, но Полина все равно услышала:
– Потому что задолбал этот спектакль.
