Алый король

Если бы адепт не принадлежал к Павонидам, то уже давно уступил бы напору аномальной эволюции.

Хатхор поднял руку, которая с треском изгибалась под неестественными углами, но не достал до рычага. По щекам воина потекли кислотные слезы, прожигающие плоть до костей.

— Нет, я не могу умереть вот так… — заклокотал Маат.

— И не умрешь, как мне сказали, — произнес кто-то позади легионера, поднимая его на ноги. — Думаю, ты еще нужен тому существу.

Прищурившись, Хатхор увидел размытый силуэт мечника Детей Императора в полном доспехе.

Он смотрел на павонида сверху вниз, с сардонической ухмылкой на пси-измененном лице в обрамлении белых, как кость, волос.

Маату померещилось, что в теле Люция извиваются два змееподобных создания. Возможно, из-за жара в мозгу или бешено скачущих мыслей у него начались галлюцинации.

— Что… ты… тут… делаешь? — выдавил Хатхор.

— Не даю тебе погибнуть, — ответил мечник. Открыв люк, он затащил павонида в трюм.

Адепт ощущал, как на спине у него ворочаются опухолевые наросты, выпирающие из плоти, словно грибы-трутовики.

Даже способности павонида уже не могли остановить столь быструю мутацию, и он только кричал от боли.

— Держись, — велел Люций. — Здесь все, что тебе нужно.

Отпрыск Магнуса сощурился, стараясь разобраться во множестве перекрывающихся картин. В десятом трюме, как и в первых девяти, теснилось не меньше сотни обреченных душ. Запуганные, отощавшие, больные, грязные… После отбытия с Камити-Соны прошли недели, а легионеры Тысячи Сынов никак не заботились о псайкерах.

— Делай так, как оно показывало, помнишь? — спросил мечник.

Хатхор Маат просто кивнул: его губы и язык так страшно распухли и вздулись, что мешали говорить. Неизвестно, близость ли избавления придала воину сил, или у него еще оставался последний нетронутый запас решимости, но он сумел доковылять до перепуганных узников.

Павонид рухнул на колени возле неподвижного мужчины, худого как скелет. Тот посмотрел на Хатхора с жалостью.

Сочувствие смертного разъярило Маата, и он всадил обе кисти ниже груди человека.

Пальцы с глазами на кончиках пробили неожиданно размягчившуюся плоть. Изрекая чужеродные слова, которым научил его Афоргомон, легионер надавил.

Эффект оказался мгновенным.

Мужчина забился в конвульсиях, его кожа вспучилась и растянулась. Неудержимые наросты в мгновение ока вырвались из тела, почти вывернув его наизнанку. Хатхора оросило мелкими брызгами крови, и воин почувствовал, что восставший организм понемногу сдает позиции.