Алый король

Запертое в этой жуткой темнице создание, именовавшее себя Афоргомоном, ждало приказов Азека.

Ариман кивнул, утверждая их соглашение:

По залу пронеслась буря, в завываниях которой звучали раскаты хохота. Она согнала клубящиеся тучи варпа к наклоненному саркофагу — показалось, что тот делает глубочайший бесконечный вдох. Пока войды собирались с силами для новой атаки, грозный оракул «Торкветума» выдохнул.

Во все стороны от него ринулось потрескивающее разрядами кольцо чрезмерно яркого света, нимб божественного возмездия.

Ни одна тень не могла укрыться от подобного сияния, и духи имматериума в мгновение ока рассыпались визжащим пеплом.

Смоляно-черный прах собрался в крошечные пылевые смерчи, тщась удержаться в измерении людей, но его время истекло. Мечник Люций стоял посреди тускнеющих силуэтов последних тварей, с отвратительным самодовольством наблюдая за тем, как рассеиваются призраки. Он вел себя так, словно в одиночку одолел всех войдов.

Расслабляясь, Азек выпустил воздух из легких и поднялся на ноги.

Закрыв глаза, Псайкер направил восприятие вовне, чтобы проверить, уцелели ли его товарищи.

Все они находились в зале. Все выжили.

Толбек, Хатхор Маат, Менкаура, Санахт. Собек… Ариман распахнул веки.

— Перерождение плоти! — воскликнул он и бросился к своему практику.

Приступ ясновидения заволок Азеку глаза пеленой пульсирующей боли. Собек стоял перед ним неподвижно, великолепный в своей серебристо-багряной броне, равный по благолепию изваяниям, что некогда украшали собой пирамиды Тизки.

Поверх его облика раздражающе мерцал эфирный фантом — отголосок грядущей судьбы легионера. Он содрогался в корчах гнусной трансформации: из призрачного нагрудника, лопнувшего подобно яичной скорлупе, буйно лезла пронизанная опухолями плоть, месиво неуправляемых мутаций и злокачественных наростов.

— Хатхор Маат, ко мне! — воззвал Ариман.

Ментально коснувшись Собека, он почувствовал пугающую тягу организма к изменению.

Угроза распада чудесного творения Императора мечом висела над головой каждого воина Тысячи Сынов.

— Помоги. Мне… — выдавил практик сквозь сжатые зубы.

Его черты застыли в гримасе крайнего ужаса. Лишь однажды Азеку доводилось видеть столь неприкрытый страх на лице брата-легионера; несомненно, осознание того, что твое тело взбунтовалось и хочет отринуть идеальную форму ради нового, монструозного обличья, было хуже любого кошмара.