Алый король

Среди переливчатых грозовых туч дрейфовала колоссальная пирамида из покрытых бронзой механизмов — позолоченный собор в океане цветов, который не существовал прежде и никогда не появится снова.

По скрежещущим шестерням на гранях исполина скользили, переплетаясь между собой, блистающие разряды эфирных молний. В кильватере громады возникали пси-вихри, которыми насыщались призрачные исчадия варпа.

К пирамиде слетались многотысячные стаи тварей с острыми, как бритва, крыльями; их привлекало отраженное сияние далеких светил.

Наблюдая за варп-мантами с широкого балкона, Амон изыскивал мистические смыслы в их спиральных траекториях. Разумные зефиры, залетавшие в алхимическую мастерскую легионера, неумолчно болтали, изучая ее тайные уголки, и несли с собой резкий запах, как перед бурей или сразу после нее.

— Все в этом мире противоречиво, — сказал легионер, всматриваясь в облака. — Его душа еще не сформировалась.

Небо не ответило ему, однако серокожие големы за спиной воина заплакали: злобные ветры, пройдя сквозь их тела, на мгновение распахнули двери тюрьмы воспоминаний.

— Он рождается заново с каждым вдохом, — продолжил Амон, повернув к себе ладони, залитые красной артериальной влагой. Душа жертвы улетучилась в варп, как струйка дыма. — Вероятно, проблема таится здесь.

Очередное гадание завершилось ничем.

Очередное окно в будущее раскололось.

Легионер гадал на астрологических часах, насыщенных эфиром флектах, больных печенках, сожженных сердцах, неочищенных глазах, но грядущее оставалось неуловимым. Корвиды ослепли, их дар невиданно ослабел, а безмозглые Пирриды меж тем упивались мощью в лучах величия примарха.

Скрупулезно вычерченные Амоном звездные карты оказались совершенно бесполезными: небеса говорили загадками, к которым воин не мог подобрать ключа.

На руинах Тизки, где рыскали демоны, он ценой ужасных потерь собрал песок для несравненных провидческих линз, но стоило настроить их на Терру, как стекло разлетелось в мелкое крошево, а легионер почти окривел. Менее притязательный ученый счел бы случившееся добрым знамением, однако Амона не интересовало ничего, кроме истины.

Любые его усилия завершались ничем. Светила тонули в блеске с востока, где воссиял новорожденный бог в смертном теле.